малейшей опоры во всякой реальной жизни. Праздничный энтузиазм слишком часто оказывался одним лишь эхом книжных идей, тогда как жизнь течет своей бурной и мутной рекой, мало считаясь даже и с самыми стройными теориями. И потому двигаться к тому несколько может и иному, более светлому будущему явно так следовало вовсе-то безо всякого вздорного воодушевления, без судорожного стремления любой ценой уничтожить даже и тень самого недавнего прошлого. Однако же для многих гибель старого мира казалась вполне оправданной ценой любых же страданий нынешнего настоящего. И ведь в то же самое время в том числе и хранители прежних порядков весьма вот нередко оставались злосчастными пленниками архаичного мышления. Они явно пытались задержать движение жизни, но жизнь все равно до чего смело идет вперед — и тех, кто упрямо стоит у нее на пути, она в конце концов попросту разом сметает с дороги. И дело тут явно не в том, что об той только еще грозящей обществу опасности никто ведь его явно не предупреждал. Предупреждали — но слишком многое осталось вовсе так попросту никак неуслышанным. Многие верили, что то или иное новое мировоззрение и впрямь вполне способно изменить весь ход общественной жизни. Да только если поток истории и меняет русло, то сколь нередко все вокруг будет залито никак не чернилами, а человеческой кровью. Никакая философия вовсе не сможет стать постулатом к изменению общественной жизни ее назначение ее обрамлять никак при этом не вмешиваясь в самые обычные дела житейские. Да и вообще злую судьбу своего народа можно изменять к чему-то лучшему только вот разве что сколь явно находясь с ним в одном и том же жизненном пространстве. Ну а когда образованные люди живут в мире собственных сладостных иллюзий, смертельно опасно искать счастье для народа, не понимая, чем он вообще вот считай ежедневно живет и дышит. Народ смотрит под ноги и идет по пути, проторенному всеми теми предыдущими поколениями. И до революции вполне еще следовало менять не форму политического, а сам уж подход к воспитанию будущих поколений. То есть нужны были не заигрывания с народом, а весьма последовательное отстаивание его законных прав. Но это потребовало бы тяжелой и неблагодарной работы, тогда как размахивать ярким знаменем перед разъяренным быком кому-то точно вот показалось куда только поболее эффектным и должным занятием. А так и произошла революция — словно кровавая коррида на потеху всему остальному
