вперед он должен совсем без всякой жесткой идеологической узды. Ибо она разве что лишь умножает моральную слабость, а вовсе не преумножает подлинные силы всего ныне существующего общества. Истинную духовную мощь могла бы укрепить в народе никак не догматическая идеология, а только ведь должное укоренение нравственных основ христианства — при условии до чего еще строгой ответственности самих же служителей веры. Ибо когда внешнее благочестие прикрывает безнравственность, оно разрушает веру куда сильнее открытого безверия. Один блудливый поп с кадилом привлекает больше бесов, чем десять праведников способны разогнать. 120 Либеральной интеллигенции явно так следовало бы на редкость же упорно отстаивать свою правоту, никак при всем том не вырывая ее с корнем из живой исторической почвы. Светлые идеалы будущего вполне могли более чем достойно сосуществовать со всеми теми более чем стародавними устоями, которые для простого народа были никак не отвлеченной традицией, а чем-то сколь еще неразрывно связанным с самой повседневной формой нравственной совести. Иными словами, до того сладостно же устремляясь к тому где-то совсем вот вдали сияющему грядущему, вовсе не обязательно было сколь поспешно же всячески отмежевываться от всего того прежнего, что веками явно так составляло тот самый чисто внутренний моральный стержень народной жизни. Причем всякие до чего бесконечные и тяжеловесные рассуждения о материализме и атеизме фактически вбивали гвозди в гроб старой морали, которая никак доселе не была ни исчерпана, ни изжита. И ее явно уж следовало преобразовывать весьма осторожно, вдумчиво, постепенно, — а не душить самым демонстративным неверием, лишь слегка прикрытым громкими лозунгами, за которыми часто скрывалась одна только самая откровенная попытка безрассудно оправдать дикую суровость всей той новой революционной действительности. Ну а если уж действительно стремиться сеять разумное, доброе и вечное, то вот делать это нужно сколь еще основательно — выпалывая сорняки, а не позволяя повсюду разрастаться колючему чертополоху всеобщего воинственного себялюбия. Потому что, разрушая все святое, что веками облагораживало души простых людей, невозможно было не подорвать вместе с верой в высшее начало и саму уж веру в человека вообще. Народному просвещению вполне вот должно было обходиться безо всякой нигилистической горячки, а точно также вот и без воинственной упоенности скороспелыми надеждами, не имеющими не
