всякая повседневность их состоит прежде всего из старых привычек, мелочных забот, вполне до боли знакомых укладов. А следовательно ничего того принципиально нового им навязать будет попросту же никак невозможно. Как только давление ослабевает — навязанное тут же само собой отвергается. Потому что никакими белоснежно светлыми идеями никак невозможно накормить семью. Человеку всегда нужно нечто материальное, зримое и вполне съедобное. А если новый строй не способен дать этого — он начинает искать тех единственно же всех разом виновных. То есть проще говоря за все и все в полной мере ответственных - крайних. И легче всего их будет при этом обнаружить среди людей честных, прямых, не умеющих лгать и из-за всех сил изворачиваться. Кроме того они могут сказать невеждам всю правду прямо в лицо, ну а это вот стало теперь крамолой. А именно потому они считай первыми и попадают под жернова самых ужасных репрессий. Оставшиеся же на свободе до чего быстро вот затем превращаются в самых безынициативных исполнителей. Всегда безмолвно же словно статуи молчаливых. На редкость сколь откровенно осторожных в своих политических высказываниях. И вполне соответственно всячески ведь бесконечно сверяющих буквально каждый свой шаг с самым последним распоряжением сверху. И мысли их начинают при этом вращаться вокруг того самого единственного вопроса — как это им только угодить тем, кто стоит над ними. Не делу, а той ныне сколь же бескомпромиссно существующей власти. Не должному результату, а одобрению тех, кто был поставлен следить за должным выполнением всех директив и планов той над всем и вся ныне столь откровенно возвышающейся политической верхушки. И людское сознание при этом постепенно уж явно уподобляется сознанию скота, идущего не туда, куда хочет, а именно туда, куда его гонит пастух. Правда, там, где пастуху был действительно нужен вполне реальный результат, инициатива становилась никак так неформальной обязанностью. И именно тогда и проявлялась великая сила русской изобретательности. Но если только представить, что не было бы стольких расстрелянных, сломанных, морально уничтоженных людей — то уж энергии общества тогда вот точно хватило бы не только на военные задачи, но и на вполне планомерное мирное развитие всей страны. Иными словами — уничтожалась не только свобода, уничтожался сам источник великого творческого созидания. 116 И, разумеется, посреди тех самых людей, что
