вовне этакой чудовищно модернистской серой обыденности. И каждый глушит ее как только сам вот сумеет. Ведь все тут средства оказываются вполне одинаково «хороши»: алкоголь, нескончаемое подглядывание как в щелочку за чужими специально для того снятыми соитиями, а также вот поиски суррогатных удовольствий любой степени пошлости. И главным образом на помощь здесь приходит высокое искусство. Столь откровенно уводя человека в дальние дали от всякой суровой реальности, оно до чего ведь нередко приучает его вполне полноценно отворачиваться от самых низменных сторон собственной души, как и от всех тех подлинных нужд ныне существующего общества. И именно в этаком своем крайне бесславном качестве возвышенное искусство и превращается в ту самую псевдоинтеллектуальную жвачку, в кривое зеркало фантазии, пытающееся блестящей оболочкой на редкость верно замазать серость до чего затяжных и угрюмых будней. Человек пресыщенный книжным творчеством явно так перестает остро мыслить — он начинает разве что лишь переваривать внешние впечатления. И именно здесь до чего ярко обнаруживает себя все то нынешнее книгоедство: ибо то будет чтение уже не как путь ко вполне верному пониманию окружающих реалий, а как форма бегства. Книга при этом оказывается не тем весьма существенным мерилом всего того внешнего бытия, не инструментом прозрения, а будет она применяема именно как наркотик для сознания, стремительно ускользающего за всякую грань внешней реальности. И литература при этом становится заменителем чисто житейского опыта, а эстетика — суррогатом жизни. 7 И именно такое искусство чаще ведь всего и навязывает серо-белое восприятие человеческих поступков — особенно в области нравственных пороков, что, разумеется, никак не относится к уголовно наказуемым деяниям. Причем есть вещи, явно не предусмотренные уголовным кодексом, но при этом куда более омерзительные, чем иная вот кража. Например, можно во время вполне же состоявшихся отношений до чего цинично вытереть свою грязную задницу о чьи-то светлые и чистые чувства. И на нечто такое никакие внешние обстоятельства человека явно вот не толкают: это может произойти только в свете всей той до чего только глубокой внутренней гнилости. А вот ледяное отторжение может происходить по множеству самых разных причин, и далеко не все они коренятся в чьей-то самой отъявленной низости. Да и вообще далеко не всему в этой жизни можно будет дать довольно простое и
