Произведение: Сверхпроводимость в вакууме человеческого сердца
им порою случалось и тот считай ведь поистине долгожданный (после всех тех нескончаемых пыток и мук) вечный покой в сырой землице сполна еще и впрямь, наконец, обрести. Причем в те самые времена нечто подобное никак и близко пока не было тем самым весьма так яростным прочесыванием всего общества, а только лишь наиболее беззащитных его слоев. А впрочем тогда, совсем без всякого счета брали и тех, кто лез на рожон, ядовито и публично выступая против действий новой власти. Но при этом в 20ые годы нечто подобное было одним лишь довольно-то неимоверно суровым перевоспитанием, но и при нем люди тоже вот беспрестанно гибли, как мухи. И то уж вообще самая элементарная житейская истина, поскольку именно подобным образом, то ведь как-никак, а явно тогда само собой собственно и было. Да и вообще в те самые на редкость несусветно дикие революционные годы, истинные, никак не либеральничающие со своей совестью интеллигенты, до чего еще запросто вымирали, как класс, раз тот самый «сознательный пролетариат» став новой аристократией духа вовсе-то неистово презирал всех, «кто думает, иначе, чем мы». Ну а как раз-таки потому он с тем еще диким энтузиазмом и высекал глазами искру из всех тех исключительно помпезных и яростных слов. И это уж как-никак а чисто поэтому он зачастую просто-напросто более чем явно жалел для всякой подобной публики и самой малой краюхи общего хлеба. А, кроме того, подобные люди были слишком так чрезмерно наивны, весьма плохо ориентировались в окружающей их новой жизни, а потому и могли «по старорежимному» какого-нибудь нового барина-пролетария совсем же невзначай излишне строго отчитать. НУ а за такие контрреволюционные дела в те не столь и далекие ныне времена светлой души людей шлепали без каких-либо долгих и чрезвычайно продолжительных прений и дискуссий. Однако те и впрямь столь откровенно искрящееся внешним светом «книжные черви» проблем с выживанием до 1937 года, как правило, и близко никак вовсе не имели. А все, потому что они довольно-то точно сразу сообразили чего именно им надо говорить, чтобы побольше хлеба жевать, а чего не говорить, чтобы пулю в лоб совсем невзначай считай, даже ни за что сходу не схлопотать. А, кроме того, и затем уже после всех тех невозможно страшных и голодных времен военного коммунизма, восторженные конформисты намного реже попадали под топор необычайно же тогда попросту необъятных репрессий. Другим от него доставалось, куда почаще, да и значительно
