мыслей… Причем чего — это тут только ведь вообще же поделаешь высокие идеалы вполне могут разом стать только лишь крайне тяжелой шторой, всячески занавешивающей все то темное и грязное, что вот явно было сколь еще естественно свойственно всему этому крайне широкому миру всяческих вещей и событий. И люди, живущие восприятием книг, и вправду могут прожить среди грез и мечтаний всю свою жизнь, так и не поняв, насколько наше бытие, стало гораздо вот поболее уязвимым из-за того, что люди ума совсем не могут влиять на людей амбиций (политиков). А все — это потому, что нынешние большие интеллектуалы всецело погружены в свои чисто выдуманные ими реалии, ну а до настоящей жизни им и дела-то никакого нет. И яснее ясного, что уж некогда ранее с этаким умозрительно всеблагим видением мира было возможно весьма преспокойно до чего только благополучно прожить буквально всю свою счастливую жизнь. И главное именно, при таком сколь еще славном раскладе все — это и было как есть на деле до конца во всем безупречно же хорошо… Однако при этом не дай только Бог, было кое-кому из всех тех на редкость прекраснодушных деятелей добра уж на самом-то деле вполне наяву более чем вплотную столкнуться с той самой осознанно отчужденной от всякого их праздного мировоззрения, очень вот даже бескрайне суровой действительностью… А тем самым именно что наиболее преотличным примером, всего того, чего вообще ведь могло, собственно, выйти из тех доподлинно страшных коллизий, явно бы еще должно же послужить как раз-таки судьбе того самого еще изначально безупречно добрейшего человека Николая Гавриловича Чернышевского. Оказавшись сугубо так временно за решеткой, он и написал свой более чем откровенно демонический роман «Что делать», а тот и был, кстати, именно той книгой, которую совсем еще молодой Ульянов затем столь усердно штудировал в течение двух долгих недель, после чего ему, безо всякой тени сомнения, и вправду все стало само собой более чем окончательно ясно. 36 Да только и без этого поэта в прозе вполне уж некогда столь основательно поднаторевшего в описаниях тех вот самых «истинно задушевных исторических реалий» как-никак, а на редкость тогда хватало и многих других до чего угрюмых и горьких авторов. Да и совсем немало было в те времена именно тех вовсе-то напрочь заблудших людей, что более чем безрассудно же повернулись именно всем тем возвышенным ликом, можно сказать прямиком ко всему тому необычайно липкому и сколь во всем однозначно
