существует. И самая существенная разница она лишь в том, что черная тень общества никак уж вовсе не почувствует к самой себе большое благоволение, коли та самая нынешняя власть имеет хоть какие-то представления о самой элементарной порядочности. Однако самые страшные в мире правители все равно будут хоть как-то сдерживать своеволие всяческих местечковых царьков. А потому и не может быть ничего страшнее той дикой анархии, когда центральная власть вообще ведь явно никак не функционирует. Да и заодно еще, кстати, никак уж оно вовсе так не иначе, а все те весьма яростно провозглашенные принципы совсем иного существования при любом раскладе вообще уж работать попросту никак нисколько не смогут. И прежде всего как раз из-за того, что массы надо кормить пищей физической, но никак не духовной. И все, кто думают иначе, попросту грезят наяву, а камни, что они бросают в людское болото только лишь совсем неизменно будят чертей в том самом доселе как-никак, а весьма тихом же омуте. И надобно насаждать одно лишь разве что большое уважение ко всем себе подобным, а никак не те безнадежно утопические принципы, от которых так и разит заморским и заумным «философским перегаром»… То есть, наиболее основной задачей могло быть одно лишь только уж приучение населения к соблюдению всех основных юридических норм общественного сожительства. Ну а сказки про свет той еще истины, что столь нежно разом обнимает всех и вся нужно бы оставить разве что в виде эпоса одним лишь тем, до чего далеким и крайне же, как есть может, так и за все затем вполне благодарным потомкам. А как раз потому самой основной же составляющей любой социальной программы должно было быть одно лишь и только достаточно верное обеспечение самых элементарных условий тихой и спокойной жизни. А всю ту совсем необычайно фантастическую вольницу вполне следовало изжить как тот самый всяческий ведь бред собачий! И уж дело тут само собой сходу так безупречно ведь ясное. А именно, что речь тут явно идет как раз о том, что возможно было вытравить из общественного сознания одной лишь самой жесточайше карающей дланью закона. Причем если бы во времена революции ярым олицетворением такого закона и впрямь могло бы ведь стать, то самое более чем уж разношерстное Белое движение, то это как раз вот тогда и стольких лет, начисто вычеркнутых из истории эволюции, вовсе-то попросту и не было бы даже в помине. И ту прежнюю державу наверное можно было спасти от лютой проказы
