медленно, но верно их сколь немилосердно же обращают затем в те зрелые, ничем и никем непоколебимые догмы, до чего еще искусно их насаждая посреди почитателей своего невообразимо великого и довольно-то всеми на редкость отчетливо зримого таланта. И главное так оно будет именно потому, что к речам апостолов от литературы всегда уж неизменно относятся буквально, фактически как гласу с небес. И вот он всему тому исключительно явный и вовсе не богохульный пример из книги Марка Алданова «Самоубийство»: «Но как же тут мертвое лицо жены! Это тоже "лучшая минута жизни?" — вдруг с сильным волненьем подумал Дмитрий Анатольевич, никогда прежде не замечавший этих слов. "Обмолвка? Но разве у Толстого бывают обмолвки? И то же самое есть в другой главе: Пьер, вернувшись из плена, с радостью думает, что жены больше нет в живых! Что же это такое? Значит, не всегда худо, что человек умирает?" Он с беспричинным ужасом оглянулся на соседнюю кровать. Татьяна Михайловна уже задремала; лицо у нее при свете керосиновой лампы казалось вместе измученным и просветленным, — мертвым». 352 Одухотворенная литература, чахлые ростки которой сколь незатейливо и впрямь кое-кем вовсе ведь совсем неловко были привиты никак не плодородной почве всей той серой и крайне же неприметной обыденности, чрезмерно оживая в ярких образах людского воображения, попросту разом стушевывают всякую реальную действительность, заставляя воспринимать ее через полудрему бескрайне восторженных чувств. А чисто посему российская интеллигенция и обратилась в чревовещателя, вальяжно и восторженно столь веско вещающего про некие иные и куда только поболее светлые времена после самого уж последовательного уничтожения современных институтов угнетения, рабского холуйства. Причем как то само собой на деле должно быть до чего сходу весьма безупречно уж разом понятно и близко при всем том не имея в виду все то, что являлось истинным светом духовности и просвещенности. Да вот, однако, именно в тот неимоверно страшный момент сущего разрушения самих основ издревле так полностью, как есть весьма же незыблемо существующих механизмов всякого общественного бытия именно та лютая тьма духа, и получает для самой себя исключительно многочисленные, дополнительные дивиденды. Ну а все, то еще издревле светлое в единый миг обращается в сущий прах и как есть неотъемлемо заменяется всем тем вездесущим страхом за свое и без того никак не долговечное, весьма ведь откровенно
