попросту так совсем не считает, она их рассматривает разве что как хорошо и верно подкованный скот. Причем тот по их откровенно житейским понятиям еще уж и должен был по мере сил радостно и бодро сколь вовсю бестрепетно семенить в некое, то на редкость абстрактно светлое наилучшее грядущее. А впрочем чего это тут вообще можно было ожидать от власти, живущей белесо светлыми и нисколько, пока и по сей день никак не выцветшими и не поблекшими первомайскими идеалами? И все это притом, что то самое первоначальное революционное правительство — оно вовсе не во имя всеобщей справедливости весь тот свой и впрямь-то до чего сытный хлеб всласть жует. Нет, уж явно оно считай ведь каждодневно живет и здравствует именно что только ради полнейшего же последующего заполнения самим-то собой буквально всего того где-либо только существующего пространства простых и чисто житейских мыслей. И это как раз именно во имя того те самые сколь так еще аскетичные революционные деятели собственно и возглавили новую революционную бытность. Сколь сходу фактически уж начисто при этом обезглавив нечто доселе существовавшее прежнее и былое. То есть они и впрямь со всею той безмерной же ответственностью весьма непримиримо более чем дружно взялись за то самое чрезвычайно доблестное осуществление всех тех немыслимо величественных замыслов грядущих и славных свершений нынешнего индустриального века. 301 И, ясное дело, что безумное пламя, и впрямь ведь дотла сжигающее их сердца, разом уж попросту испепеляло все вокруг суровой классовой ненавистью, при этом единовременно только лишь и служа до чего славным источником пропитания для весьма многочисленных слуг новоявленного большевистского культа. Однако для всех тех других мелких и незначительных людей никакая идея славною пищей быть, уж и близко (даже и гипотетически) явно так вовсе совсем вот не сможет! А потому Виктор Гюго в его романе «Девяносто третий год» несколько преувеличил возможности народа питаться светлыми идеями — наверное, он попросту ненароком сколь невзначай перепутал простой народ и тех самых новоявленных, вышедших из него господ товарищей… Далее слова Гюго: «Идея — та же пища. Мыслить — значит питать себя. — Поменьше абстракций. Республика — это дважды два четыре. Когда я дам каждому, что ему положено… — Тогда вам придется еще добавить то, что ему не положено. — Что ты под этим подразумеваешь? — Я подразумеваю те поистине огромные взаимные уступки,
