им-то ее костлявой руки действительно уж бояться было отныне нисколько уж попросту вовсе-то незачем, раз в ту, считай как она есть загробную жизнь эти изуверы верить, раз и навсегда явно уж полностью на деле ведь перестали. Да и в целом большевизм — это как раз то самое возрожденное язычество: поклонение деревянным (в картинных рамках) божкам. Только Бог у них во всем отныне раз и навсегда всецело же переменился, наконец обрел свою истинную плоть и кровь! И вот чего собственно пишет о нем большой поэт Борис Слуцкий: «Бог ехал в пяти машинах. От страха почти горбата, В своих пальтишках мышиных Рядом дрожала охрана. Было поздно и рано». 274 А разве хоть чего-либо иного вообще ведь возможно было на деле ожидать в том вдоль и поперек от сих до сих весьма же аккуратно по серым папкам до чего так спешно кем-то сколь строго растасованном мире? А он и впрямь был весьма так надежно загнан в те самые исключительно должные и более чем обтекаемые рамки всеми теми на редкость бесноватыми неучами в мыслях которых всякий свет истины неизменно носил тот еще откровенно серый характер. И они каждым своим даже и невольным соприкосновением более чем откровенно губили все то действительно живое во всякой человеческой натуре. Причем коли тут вообще заговорить об должном описании всех же чудес советской жизни то куда тут было той чересчур и впрямь простосердечной древнегреческой мифологии до тех неимоверно бесноватых басен, которыми вдоль и поперек вполне повседневно были окружены серые будни всякой советской действительности? Большевицкий бог сколь сходу некогда снизошел с самых «небес», да и до чего полноправно разом стал можно сказать во главе людской массы, что всею душою на редкость неимоверно прониклась великой радостью «свободного бытия». И как уж она всячески еще беспрестанно трепетала перед его ликом, и главное все это разве что только поскольку, что товарищ Сталин вполне вот умел метать молнии и убивать людей взглядом. И то нисколько ведь не отчаянно вольная метафора, а самая что ни на есть истинная правда: тот, на кого падал гневный взгляд вождя, зачастую весьма уж ощутимо чувствовал себя им вскоре вот явно казненным. Но это никак не он один был именно, что всецело так всем, а был он разве что как есть абсолютно никем только лишь совсем же нескромно строящим из самого себя кого-то сколь еще необычайного и впрямь безмерно же вездесуще великого. 275 Современный политический
