раз-таки люди именно с подобным на редкость праздно мыслящим складом ума буквально напрочь и по сей день весьма надменно отказываются действительно же воспринимать полностью опровергающие их мировоззрение те наиболее обыденно естественные, и нисколько-то в революционной духовке-душегубке и близко вот не пережаренные факты… Михаил Пришвин в своих «Дневниках» так и вопрошает о горе народа напрочь позабытого и попросту разом оставленного вовсе в тени всех тех немыслимых благ, до чего только как есть весьма безответственно наобещанных всему тому как есть еще аморфно безликому человечеству. «Во имя спасения всего человечества погубить совершенно всю свою родину, огромную страну — это непонятно стихийному человеку, и он прячет хлеб, а спасители человечества обзывают его своим злейшим врагом». А между тем вся та, как она есть большая и малая история всего человечества разве что и зиждилась как раз на том, что всякому тому, до чего только простоватому крестьянину и дела вовсе вот никакого никогда не было до той новой непримиримо суровой революционной обыденности. Ему все те благие идеи были полностью до фонаря, поскольку он и знать так ничего не хотел кроме навек родной его хаты и всех тех, кто только когда-либо жил под ее отнюдь не раскидистым кровом. Новое время принесло ему одни лишь новые и гораздо уж большие, нежели чем некогда ранее жуткие несчастья, а простого человеческого счастья вместе со сменой эпохи народу тогда никак не приплыло даже совсем не на грош. А впрочем, и ранее были одни только лютые беды и чрезвычайно же суровые дикие несчастья, но явно при этом носили они чисто личный, а никак нисколько не общенациональный характер. То есть, никак не произнося при этом ни единого слова кривды надо бы вполне наглядно признать - былой царизм тоже подчас бывал неистово лют и жесток со своими подданными, да только куда ему было до большевиков с их весьма так полновластно хозяйским принципом «массы для одной лишь той еще массы всегда и нужны». 266 Новые хозяева жизни и смерти жили и не тужили никак не для того, чтобы волшебную сказку и вправду сделать сладкой и светлой былью, а разве что, дабы из библиотечной пыли наскоро и аляповато создать некое новое диво — реализованное воплощение всех своих мечтаний о великом царстве всеобщего добра и света. Ну а если с того самого первого раза ничего путного у них совсем уж никак попросту так явно не вышло… Да только ведь, ясное дело, та более чем невозмутимо доблестная
