безнравственно убивать, — были просто разорваны. И вместе с этим клочком бумаги разлетелись последние пережитки никому уже более не нужных моральных законов. Отныне был один закон, равный для людей и машин, — полезность. Так в несколько месяцев война завершила работу целого века. До этого времени еще очень многим казалось, что в жизни каждый может найти важнейшую цель, либо ту, которая увеличит счастье, либо ту, которая возвышенна; вероятно, это были пережитки средневековья; они расслабляли волю и тормозили ход цивилизации. Теперь с войной стало очевидно, что человечество — лишь муравьиная куча. В ней все равноценны. Нет ни добра, ни зла, и нет даже счастья для того, кто понял тяжкий и унылый закон жизни — построение вечного кладбища. Это было время, когда человеческое счастье законом и принуждением было отведено в разряд понятий, не имеющих никакого смысла и значения, когда цивилизация стала служить не добру и счастью, а злу и истреблению, когда наука делала изумительные открытия, равные чудесам, когда становилось ясным — сколько злой воли в чистом человеческом разуме, освобожденном от моральных стеснений. Механическая цивилизация торжествовала, — война была завершением ее века. Во всем мире теперь был один закон — полезность, и одно чувство — ненависть». 19 И как есть чисто подобным образом все то само собой на редкость сколь еще сходу в единый уж узел тогда разом ведь закрутилось, а следовательно как раз потому именно то само собой затем вполне сходу и повелось… Ну а началось все — это именно что с тех под самый корень наспех подчас вырванных из общего потока жизни несметных благ великого и светлого добра. И то, кстати, наиболее жизненно важное, чего и вправду вовсе и близко совсем же недоставало всем тем безумно восторженным устремлениям, так это как раз той сколь твердой их привязки ко всей наиболее обыденной житейской практике… Для правильной примерки светлых книжных истин ко всем реалиям века надобно было, как минимум обладать до чего только ясным и весьма практическим умом. А иначе все те исключительно наилучшие благие намерения будут уж вскоре всеми теми лютыми прохиндеями на самую скорую руку донельзя полновластно разом превращены в некое, то совсем бестрепетно слепое орудие воинствующе осатанелого гуманизма. Ну а весь тот необъятно широкий плуг для сеяния грядущей общемировой справедливости был безо всякого промедления только и призван сходу стереть со всякого лица земли весь прах минувших дней —
