Всю свою недолгую жизнь я провел в этой тесной клетке.
Нет, наверное, называть ее тесной я не могу. Мне надо потратить немало времени, чтобы пройти ее всю, из конца в конец, но я не был бы собой, если бы мне и правда приходилось каждый день преодолевать столь долгий путь. Я всегда пользуюсь тем, что мне подарила природа. Это ценный подарок.
Мне не нужно трудиться слишком много, но инстинкты довлеют надо мной, я не могу ослушаться их. И каждые несколько дней я делаю это: уничтожаю то, что сам построил, и строю заново. Получается ли у меня все лучше с каждым разом? Не знаю. Наверное, не мне судить, со стороны это видно лучше. Но меня не покидает стойкое ощущение, что я иду по кругу, повторяя одни и те же движения, в одних и тех же местах. Только круг этот все больше и больше.
Когда я был маленьким, я плел паутину в самом углу. Там было хорошо, неприятный мне солнечный свет не мешал и я мог висеть в самом центре своего гамака, ухватившись лапками за особые, не клейкие нити, и поджидать добычу. Но время шло, я рос и моя паутина тоже росла. Скоро мне стало слишком тесно, мне пришлось покинуть уютное убежище и явить себя миру.
Днем я прятался от солнца в том же самом углу, придерживая лапкой сигнальную нить. Если она начинала дрожать, я стремглав бросался вниз, быстро-быстро перебирая всеми восемью своими конечностями, нащупывал добычу, вонзал в нее клыки и впрыскивал яд вместе с пищеварительным соком. После этого я опутывал ее паутиной и уносил в свой родной угол, где потихоньку выпивал, а оставшийся пустой панцирь выбрасывал, чтобы в паутине не скапливался мусор. Но даже если паутина оставалась чистой, я все равно разрушал ее и строил заново. Таковы правила.
С наступлением темноты я все же выбирался из укрытия и повисал в самом центре, будто своеобразное украшение. Красив ли я на самом деле? Не знаю, и мне все равно. Быть может, самка найдет меня достаточно привлекательным и примет в себя мои набухшие от желания педипальпы, а может прогонит прочь или даже нападет. Самый скверный вариант развития событий не мог быть хуже, чем одиночество, от которого я сейчас изнывал. Я знал, что мне нужно поторопиться, все тот же вездесущий инстинкт подгонял меня, но что я мог сделать? Я же в клетке.
Клетка была прозрачной с двух сторон, крайне гладкой в середине и грубоватой, шершавой по краям. Мое ужасно слабое зрение не позволяло мне рассмотреть какие-либо предметы, что с одной, что с другой стороны, но я чувствовал свет.
