вдруг стало очень страшно. Она живо представила, как наманикюренные пальцы матери прикладывают этот инструмент к ее лбу и ввинчивают в голову пару шурупов. О том, что шуруповерт в этот момент переключен в режим реверса и по определению не может ничего никуда ввинтить, она как-то не подумала.
Кстати, в руках Маргарет этот инструмент выглядел так же нелепо, как нелепо выглядела бы балетная пачка на теле борца сумо. Джулия едва сдержала нервную улыбку. Мама точно решила бы, что она подшучивает над ней.
-Скажи,- тихо и зловеще начала мать. -ты бы стала держать у себя в доме нож, при помощи которого совершили убийство? Да не кого-нибудь, а члена твоей семьи?
У Джулии пересохло во рту. Вопрос явно риторический, но она могла бы рискнуть и еще немного поиграть на натянутых нервах матери - например, сказать, что не стала бы выкидывать этот нож, а отдала бы его полиции. Но это было бы слишком даже для того, кого прозвали "плодом греха".
Поэтому она лишь молча покачала головой.
-Вот и я, гениальная ты моя, не хочу, заходя сюда, каждый раз натыкаться на эту вещь, которая, хоть и косвенно, повинна в смерти Мариэтты. Оказавшись тут, я желаю видеть ее жизнь - жизнь, а не смерть. Оглянись. Эти вещи были важны для нее. Она любила их, и я тоже люблю их.
Джулия не стала говорить, что к половине своих игрушек Мариэтта почти не притрагивалась.
-А эта коробка...- голос матери дрожал от гнева, а глаза метали молнии. -Эта чертова коробка... Все это время висела над ней, будто дамоклов меч, а я и не знала, я... я...
Она разрыдалась, и это было так неожиданно, что Джулия замерла, совершенно сбитая с толку. Как будто бы у нее на глазах из жерла вулкана вместо лавы полилась вода.
Наконец она поняла, что надо делать. Джулия шагнула вперед и обняла свою мать. Та вздрогнула и в первый момент попыталась вырваться, но эта попытка была такой слабой, такой тщедушной, что становилось ясно - мама просто решила, что так "надо", хотя на самом деле, может быть, в самой-самой глубине своей души, была рада этим объятьям.
Они простояли так довольно долго. Джулия гладила маму по голове и ощущала, как ее плечо становится мокрым от материнских слез.
-Мариэтта была такой доброй.- всхлипнула мама. Она говорила неразборчиво, ее душили рыдания, так что некоторые слова лишь угадывались. -Такой наивной, такой милой... Она будто бутон на рассвете... еще не расправила свои лепестки... и уже не расправит...
