меня ускорило, но не для Кэт. Когда я уехала, она осталась вместе с мамой. А вскоре та заболела, и все началось сначала."
Джулия чувствовала, что рано или поздно ей придется поговорить обо всем этом с сестрой, и это будет тяжелый, неприятный разговор, но поклялась себе, что будет оттягивать этот момент до последнего. И если возникнет вероятность... хоть малая, хоть самая ничтожная... что ей удастся избежать этого разговора... что ж, тогда она на всех парах помчится домой, в мегаполис, ощущая крылья за спиной и совсем не думая о том, как трусливо и даже подло это выглядит.
Но как уйти от разговора с самой собой?
Джулия села и некоторое время буравила взглядом дверь. Она помнила, как эта дверь тихонько скрипнула в ту ночь, после похорон Мариэтты. Помнила, как к ней пришла Кэтрин, которая не могла уснуть. А может быть, просто боялась спать одна.
Сейчас никакие сестринские объятья уже помочь не смогут. Все стало слишком сложным. Взросление всегда все усложняет.
Джулия прошлась по дому. Она вошла в ванную, где когда-то чуть не стерла руки в кровь, пытаясь смыть остатки земли из под ногтей. Теперь тут стояли лишь вещи Кэтрин и немного вещей мамы. Джулия узнала лосьон для рук, каким пользовалась ее мать, и несколько баночек с таблетками, которые она пила еще тогда, до того, как рак легких начал прогрессировать.
Джулия встала перед зеркалом и некоторое время смотрела на свое отражение. Сильный недосып дал о себе знать, под глазами темнели круги и лицо выглядело помятым. И все равно...
"И все равно я выгляжу лучше, чем Кэтрин. Гораздо, гораздо лучше."
И она имела в виду вовсе не внешние данные. Тут и говорить не о чем - природа, или бог, которого так часто поминала (хотя в последние годы наверняка и проклинала) мама, наградили Джулию куда более эффектной внешностью. В то же время красота Мариэтты наверняка еще расцвела бы пышным цветом, если бы ей отпустили чуть больше времени. Думается, она бы стала настоящей красоткой.
Кэтрин же всегда была в их семье гадким утенком. Даже потом, когда Мариэтты не стало и Кэтрин обрела некое подобие независимости, она оставалась одинокой. Она сидела за книжками, пока Джулия встречалась с парнями... и неизвестно, что менялось чаще: книги в руках Кэтрин или кавалеры Джулии.
Но все же сейчас речь не о внешности, нет-нет. Речь о времени, оставившем свой отпечаток. В лицо Кэтрин оно будто бы врезалось, избило ее кувалдой, как бы абсурдно это ни
