Стив, который теперь совершенно несправедливо вызывал у нее чувство омерзения и гадливости (она все еще почти ощущала его горячие и немного влажные от пота руки на своих бедрах, и его язык, там, внизу) не был повинен в этом чувстве. Наверное, ее просто тошнит от самой себя.
Она шла, глядя себе под ноги, чтобы уловить тот момент, когда они решат подвести ее, но от пятнистого ковра начинало мельтешить в глазах. В голове шумело пуще прежнего, там будто поселился пчелиный рой. Джулия несколько раз останавливалась, чтобы отдохнуть. Она пыталась вернуть контроль над собственным телом, но оно отчаянно сопротивлялось.
Вот и лестница. Ох, как бы не навернуться... Ногам она не доверяла совершенно, но все же начала спуск, судорожно хватаясь за перила, как столетняя старуха. С каждым шагом становилось все темнее - свет из коридора не долетал сюда, в итоге нижние ступеньки утопали во мраке. Джулии казалось, что она и сама утонет, если попытается наступить на них.
Музыка все громче. Вот уже видны некоторые гости. Красные, зеленые, синие отсветы играют на их лицах и одежде, превращая обычных людей в каких-то божественных созданий. И когда до подножия оставалось всего четыре ступеньки, Джулия увидела ее.
Мариэтта стояла внизу и смотрела прямо на свою сестру. Улыбки не было на ее лице, не было вообще никаких эмоций. Джулии стало немного страшно, и этот страх лишь усилился, когда их взгляды встретились.
Они смотрели друг на друга всего пару мгновений, но Джулии показалось, что прошла целая вечность. Потом Мариэтта моргнула, отвернулась и исчезла в стайке других девчонок, что направлялись в сторону танцпола.
С минуту Джулия стояла на четвертой ступеньке, силясь совладать уже не только со своим телом, но и с мыслями. Что это было? Что это, черт побери, такое?
Джулия не рухнула во мрак, когда ее ноги коснулись нижней ступеньки. Пошатываясь, она доковыляла до праздничного стола и взяла с него еще одну бутылку.
СЕЙЧАС.
Брэд звонил еще дважды, но Джулия не брала трубку. В конце концов она просто выключила телефон.
До дома Джулия добралась к двум часам ночи. "Прямо как в старые добрые."- подумала она и невольно улыбнулась. Во времена буйной молодости она могла вернуться домой и под утро.
Теперь тут нет мамы, которая отругает ее (как она делала поначалу) или просто смерит презрительным взглядом. Нет Мариэтты, чье неровное, сбивчивое из-за частого ночного кашля дыхание вдруг участится, когда
