Разумеется, я рассказывал своей жене о произошедшем и вскоре обнаружил, что могу в шутку списывать на молнию любые свои странности и причуды. "Чего ты хочешь от человека, которого пытался поиметь сам Зевс-громовержец?"- спрашивал я иногда, и довольно долго это казалось смешным.
Но напряжение, это проклятое напряжение, оно росло и росло, и мне стало не до смеха. И уже совсем не смешно мне стало в ту ночь, когда из-за грозы в нашем доме погас свет.
Когда прямо над нами грянул гром и гостиная, где моя жена Мэри читала, а я смотрел телевизор (хотя в общем-то уже клевал носом) погрузилась во мрак, я привычно пошутил о том, что старина Зевс пытается завершить начатое, а потом отправился за фонариками.
Уже через пару минут, когда я стоял с двумя мертвыми фонарями в руках, до меня наконец стало доходить, что батарейки, даже если ими не пользоваться, через некоторое время все равно дохнут. А свечей у нас попросту не было.
И я уже собирался вернуться в гостиную, чтобы сообщить жене плохую новость, когда мне в голову пришла замечательная идея.
Кое-какие вещи хранились у нас на чердаке. Перед моим мысленным взором возникла потрепанная картонная коробка, заполненная всякой всячиной, от старых календарей (с красивыми картинками - такие жалко выбрасывать) до виниловых пластинок. Пару лет назад мы с Мэри перебирали вещи на чердаке и там таки нашлись несколько свечей.
"Так ли уж нам это надо?- подумал я. -Можем просто лечь спать на пару часов раньше, а к утру все восстановится."
Я подошел к окну и увидел, что вся улица погружена в полный мрак. Да, все верно. Молния, может, и целилась в меня, но сломала что-то другое, что-то, благодаря чему куча народа превратилась в слепых котят.
И я ответил на свой вопрос. Да, надо. Но не мне, не Мэри. Анне. Наша дочь боялась спать в полной темноте. Она...
И вот когда я думал обо всем этом, из ее комнаты донесся истошный крик. Девочка проснулась и обнаружила, что ночная лампа, которая оберегала ее от прячущихся в темноте чудовищ, погасла.
В тот миг я подумал о чудовищах с усмешкой. Я не знал, что всего лишь через десять-пятнадцать минут мне будет совсем не до смеха.
Я поднялся к дочери, чуть не налетел на какие-то игрушки, кукла под моей неуклюжей ногой объявила, что хочет кушать, и, судя по хрусту, умолкла навеки.
Я нашел постель Анны - даже в полной тьме ее одеяло отливало голубизной. Я объяснил, что из-за
