отправившейся в иной мир ступеньке, а передними лапками уцепилась за ту, которая отходила в данный момент. Высота ступеньки была ей почти в полный рост. Казалось, Лисица пытается выпрыгнуть, но не может сделать этого. Когтями она скребла уходящую ступеньку, но было ясно, что не в её силах противостоять работе чудовищной машины. Вдруг Лисица перестала сопротивляться, покорно сложила лапки, подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В моей памяти постоянно всплывает эта картинка. Две маленькие беззащитные лапки, печальная мордочка и, главное, глаза. Она уезжала в пропасть, становилась всё дальше и дальше. Я понимал, что ей очень плохо, что ей очень больно, что ей очень страшно в этом мире, а особенно в том, куда уносит её неумолимый рок в виде бесконечного эскалатора. Мне было ужасно жаль её. Но единственное, что я мог сделать, это смотреть ей в глаза. В её такие грустные глаза, какие бывают только у самых-самых добрых и верных собак, когда они погибают от рук живодёров… Я смотрю ей в глаза, и она тоже смотрит мне в глаза. Она удаляется. Вот её глаза стали маленькими светящимися точками. Вот слились в одно, едва различимое пятнышко, которое ещё долго-долго таяло в кромешной тьме…
