Какой-то умник когда-то, скорее всего в постсоветское время, придумал горькую сентенцию: если после тридцати лет ты, мужчина или женщина, пользуешься автобусом, то ты неудачник. Когда Тимофей впервые прочел в газете это изречение, а ему стукнуло на тот момент двадцать пять, то почувствовал себя несколько дискомфортно, даже покоробило как-то, ведь до неприятной черты осталось пять лет. Правда быстро успокоился, ибо верил тогда в себя, не сомневался, что еще найдет высокооплачиваемую работу, построит дом, машину приобретет, и семья будет, и вообще у него еще все впереди. Время шло, работы периодически менялись вместе со сменами специальностей, сменялись сезоны, текли годы, не менялась только сама суть его жизни, найти высокий заработок без хорошего ума в здешних местах оказалось нелегко, платили везде слабо, и со временем Тимофей свыкся с таким положением вещей, устроился при больнице охранником на въезде, сидел себе в маленькой комнатке, которую прозвал "скворечником" и нажимал кнопку подъема шлагбаума, каждый раз, когда на территорию больницы въезжал ее работник или начальство. А остальных не пускал. Кроме если беременную везли или кого в тяжелом состоянии. При всем обилии в нынешние времена машин у населения, личного транспорта он не нажил и домой, в свое село Тузичи, возвращался автобусом. Толкучка и нехватка мест в автобусе не раз навевали неприятные мысли на тему той сентенции, что приводило его иногда в необычайно унылое и горестное состояние, которое едва не доходило до слез: так жаль становилось себя. Сегодня, как всегда, пришел к последнему автобусу. На автостанции натужно гудя дизелем работал грейдер, отгребал в стороны копны грязного февральского снега. Подождал, пока он проедет. Заодно купил у стоящей рядом булочницы горячий и мягкий как пух пирожок с печенкой. Обнаружив на крытой площадке перед станцией все скамейки занятыми, прошел в ее дальний угол, огороженный парапетом, где край одной оказался свободным, присел, принялся за пирожок. Пока наслаждался поглощением вкуснятины, на парапет шумно присели две гульки, повертелись туда-сюда, потом уставились на жующего, безмолвно намекая о голодном существовании. Тимофей нащипал кусочков, кинул перед парапетом, гульки тут же бросились к крохам, к ним подсоединились несколько воробьев, суматоха с какой птицы принялись бороться за хлеб несколько развеселила охранника. В этот момент справа в поле зрения попал приближающийся к нему гражданин, охранник мельком зыркнул в его сторону и
