В тот день что-то заставило ее сойти с привычной тропы и углубиться в чащу леса.
Осенний лес словно полыхал. Желтые, оранжевые и красные цвета самых небывалых оттенков тянулись пестрыми разномастными вихрями от самой земли до небесных глубин, где кружил на фоне девственно-чистой голубизны одинокий молчаливый ворон. Сухие листья и веточки хрустели под ногами, девушка с огненно-рыжими волосами, словно сама сошедшая с картины сентября, медленно продвигалась вперед, стараясь ничего не упустить. Как жаль, что свой холст и краски она оставила дома…
«Я постараюсь все запомнить.- решила она. –Каждое дерево, каждый листик, каждый просвет в разноцветных кронах». А если где-то она все же погрешит против истины… что ж, может, оно и к лучшему. Возможно, завтра сильный порыв ветра сорвет с дуба или вяза листик – тот самый, что сегодня она забудет отобразить в масляных красках.
Лес, что становился все гуще и даже мрачнее, несмотря на всю яркость, вдруг стал редеть и светлеть. Что же это такое? Она никогда не заходила так далеко. Что же откроется ее взору на этот раз?
Еще немного – и она вышла на поляну, где земля была почти голой, лишь пучками торчала желтая чахлая трава. В самом центре этой своеобразной сцены возвышался раскидистый клен. Он был огромен и прекрасен, он был царем в этом лесу, а все остальные, при всей их безусловной красоте, казались лишь бледными его тенями. Огромные, больше ладони, листья всех цветов пламени, от бледно-желтых, издали казавшихся белесыми, до кроваво-красных, будто усыпанных микроскопическими рубинами. «Если я нарисую такое, мне не поверят». Тем не менее, она сделала шаг вперед… а потом еще и еще, пока не оказалась в густой тени исполина. Нужно было запомнить все в мельчайших подробностях… но что это такое, вырезано прямо на скале? Неужто у кого-то поднялась рука поранить это чудо?
Раны явно были старые и образовывали странный узор. Это было лицо – жуткое, изрытое морщинами, с оскаленной пастью и каплями, выступающими прямо из глазниц. Ей хотелось верить, что это просто смола.
Она не желала изображать это лицо на своем рисунке. Ей хотелось отвернуться от него, забыть о нем… но налитые кровью (нет, нет, всего лишь смолой, пусть это будет лишь смола) глаза будто впились в нее, и черные дыры зрачков неотступно следили за каждым ее шагом.
Она нарвала листья, всех цветов, всех оттенков, чтобы не переврать ни единой капли.Как они были красивы! И все же ощущалась в их красоте некая безудержная
