толкнуть тебя на то, что ты сделала в больнице, и если ты признаешь это и простишь саму себя, тебе станет намного легче. – Вы не сможете получить новую информацию, если будете продолжать считать мои слова неправдой, – спокойно произнесла Саша. – Я уже сказала, почему помогла людям в больнице. Кроме того, если бы я хотела убить своих родителей за то, что они ставили меня в угол, то вас сейчас я мечтала бы, по меньшей мере, четвертовать. У вас действительно сложилось впечатление, что я настолько жестока? – И чем же я успел заслужить такую немилость? – пропустив вопрос мимо ушей, удивлённо поинтересовался Евгений. – Я бы с радостью предпочла постоять в углу беседе с вами, – грустно улыбнулась девочка. – Тогда почему ты продолжаешь беседовать со мной? – Вы знаете, – взгляд Саши и её голос стали холодными. – Да. Ладно, хорошо, знаю, – психиатр постепенно выходил из себя. – Но почему, чёрт подери, тебе нужно говорить мне правду!? – А почему я должна вам лгать? – вопросом на вопрос ответила девочка. – Потому что ты меня ненавидишь, и я задаю тебе вопросы, на которые ты не хотела бы отвечать. Людям всегда намного проще врать, чем говорить правду. Это естественная реакция, защитный механизм. Ну и, в конце концов, многие находят это весёлым. Разве этого недостаточно? – Я не ненавижу вас, вы мне просто не нравитесь, – вздохнув, сказала Саша спокойным голосом. – На ваши вопросы я действительно не хочу отвечать, но ложь будет таким же ответом, что и правда. Не знаю насчёт остальных, но мне проще говорить правду: в этом случае не нужно ничего придумывать. Ложью я никак не защищусь от вас, поскольку, узнав правду, вы не будете иметь никаких дополнительных возможностей причинить мне вред, кроме тех, что уже у вас есть. И я не нахожу ложь весёлой. Скорее, я считаю её признаком слабости, а то и подлости. Пожалуй, бывают ситуации, когда действительно имеет смысл соврать, но сейчас не одна из них. Психиатр молчал. Девочка тоже. Через некоторое время он точно вспомнил, что беседа записывается, и принялся напоказ увлечённо копаться в своих бумагах. Миллер подумал, что Евгений, видимо, привык общаться с людьми, уступающими ему в интеллекте, и сейчас, когда всё было наоборот, он чувствовал себя скверно. Эта мысль принесла Итану странное удовлетворение. – Ты писала, что твои родители были православными, – наконец, заговорил Евгений. – Но также ты указала, что не веришь в Бога. Как так получилось? – Каждый верит в
