конечно, или целого стада антилоп. Пару раз я видел, как эти тихие и мирные травоядные из добычи превращались в охотников и нападали на какого-нибудь не слишком умного моего собрата, которому хватило наглости наброситься сразу на всех них. Один из них умер у меня на глазах – его несколько раз проткнули острыми рогами, а потом затоптали копытами. В жарком и сухом воздухе еще долго стоял запах его крови. Африканская саванна тянулась на много миль во все стороны, лишь на востоке, далеко-далеко, у самого горизонта, начиналась темная полоска тропического леса. Я знал, что туда ходить не нужно – там другие обитатели, другие правила. Но зато я частенько ходил к реке, что раздавалась во все стороны в сезон дождей и почти пересыхала во время засухи. Нередко там я натыкался на отбившихся от стаи антилоп, подкрадывался к ним со спины и драл когтями их спину. Самое главное – как можно скорее добраться до горла, при этом не напоровшись на опасные рога. Обезумевшее от боли животное отчаянно брыкалось и било копытами, так было до тех пор, пока мои челюсти не смыкались на его шее. Ощутив во рту свежую кровь, я тащил добычу к своему прайду – или трепал на месте, не делясь ни с кем, если был голоден, оставляя лишь самые жесткие части вечно шатающимся неподалеку гиенам. В одной из битв я получил рану, которая так и не прошла. Над ней вскоре стали виться мухи, а идущий от нее запах отпугивал даже моих соплеменников. Я умер в одиночестве у реки, глядя на антилопу, что стояла на другом берегу, не обращая на меня никакого внимания. Ее равнодушие к такому опасному зверю ранило сильнее, чем самые острые рога.
Я был человеком и прожил самую долгую жизнь из всех.
Я жил в каменном лесу, что зовется городом, слушал вой волкой и чириканье птиц – то у людей зовется музыкой и пением, читал умные книги и ходил в гораздо большем количестве одежды, чем нужно для комфортной жизни. Я общался с себе подобными – не рыком, не визгом, а с помощью речи… которая порой казалась гораздо страшнее любых звериных голосов. Я сказал много слов и сделал гораздо меньше дел, я ел, пил, любил и страдал… Я был ученым и пытался сделать этот мир чуточку лучше, но не знал, как. Я сидел в белом халате в лаборатории, единственная лампа горела над моим столом, заставленным бумагами, книгами, различными колбами и склянками. А прямо передо мной на прозрачном блюдце лежал самый обыкновенный земляной червь, которого я резал скальпелем. Резал и почему-то плакал.
