гнаться, но иногда кто-нибудь из нас не успевал скрыться вовремя и оказывался в пасти хищника. Пару раз я видел кровь – она лилась из нанесенных острыми зубами ран, она пачкала кристалльную воду и заставляла нас испуганно прижиматься друг к другу. Однажды мы увидели странную огромную рыбу, которая плавала на поверхности. Некоторым из нас, в том числе и мне, хватило глупости подплыть ближе… Сети опутали нас, сковали движения, кто-то успел выскользнуть, но таких оказалось немного. Нас тянули – туда, наверх, к ужасающе яркому солнцу. Я оказался на воздухе – о, какие муки я испытал! Меня и остальных высыпали на дно лодки, кто-то схватил меня и ударил обо что-то твердное, раз, другой, третий – боль поглотила меня, она проникла в каждую клеточку моего тела. Последним, что я увидел, было страшное существо, ужасно не похожее на меня и на всех, кого я повидал в своей рыбьей жизни.
Я был орлом и летал над горными вершинами.
О, какое это было наслаждение! Просто лететь, парить в вышине, ощущая порывы ветра в своих перьях. Быть свободным, не привязанным ни к земле, ни к воде. Да, полет отнимал силы, иногда я приземлялся совершенно измотанным, но все же был счастлив. Я помнил, что первым из своих братьев и сестер научился летать. Они еще слепо таращились по сторонам, когда я стоял на краю, махая крохотными голыми крыльями, глядя на то, как улетает мать. Улетает, чтобы вернуться и накормить нас. Став взрослым орлом, я первым дело научился убивать. Это было не так уж трудно – труднее порой оказывалось выследить и настигнуть добычу, лететь стремительно, но в то же время бесшумно, атаковать быстро и внезапно. Не сразу у меня получилось – несколько голубей, пусть и потрепанные, ушли от меня, прежде чем я наконец-то добыл себе обед. Я не голодал подолгу – искусству убийства я обучился хорошо. Сверху я видел много интересного. Покрытые снегом горные вершины, вековые ели и сосны, острые зубья серых скал, расщелины в них и пещеры. В снегу скрывались опасные ямы – несколько раз я натыкался на мертвых оленей с переломанными ногами. Нет, падаль не интересовала меня, ее я оставлял неприкосновенной – пусть ею довольствуются те, кто не так ловок и быстр. Орлиная жизнь нравилась мне и я прожил ее всю, испил без остатка.
Я был львом с пышной гривой.
Хотя не подозревал о том, что меня именуют царем зверей, но все же ощущал в себе некую царственность. Я понимал, что там, где я живу, никто не может навредить мне или тем более убить… не считая моих сородичей,
