“Третья линия горизонта” Белоснежно чистый лист бумаги манил и просто требовал грубых прикосновений графитового карандаша. Мысли были чисты, как и этот листок. Я не знал, как начать. Какие первые, неровные буквы будут нацарапаны во вступлении? Чёрный, гладкий, остро заточенный карандаш удобно лежал в пальцах левой руки. Постукивая цилиндром ластика по деревянной крышке стола, я посмотрел на небо. Строчки плыли как косяки птиц: огромные и крошечные, жирные и тонкие, плотными линиями и одиночными предложениями. Что в них было сказано, я разобрать не мог, а приближать было лень. Быть может не придумывать ничего? Просто начать свой рассказ с жаркого майского дня, точнее утра, когда солнце уже взошло и весело смотрит в щель между занавесками. Зелёная трава искриться в лучах миллиардами огоньков, а воздух свеж настолько, что кажется, проницает тебя насквозь... Трава вокруг тут же начала переливаться крошечными звёздочками от росы, хотя горизонт был в объятьях огненно-красного заката. Полюбовавшись, как тучки из букв растворяются в необъятной тьме космоса где-то за моей спиной, я посмотрел на лист бумаги и медленно начал выводить первые буквы, соединяя их в предложения: “Солнце весело смотрит через щель между занавесок, назойливо стараясь попасть мне в глаза. Начиналось рядовое утро жаркого мая...” 15 мая 2012
Солнце весело смотрит через щель между занавесок, назойливо стараясь попасть мне в глаза. Начиналось рядовое утро жаркого мая. Будильник на столе неприятно заиграл дребезжащей мелодией, которая, как наждак, резала слух. Я наугад ударил по столу ладонью, в надежде поскорее избавится от этого врага сна. Не попал. Ударил левее, правее, начал водить рукой. Доводился до того, что свернул своего врага на пол. Будильник звонко ударился, но успокаиваться и не думал. От удара что-то громко щёлкнуло, отчего звук стал ещё противней и громче. Резко открыв глаза, я горестно выдохнул и откинул тёплое, пригретое за ночь одеяло. Сладко потянувшись и широко зевнув, я наклонился за будильником и с силой ударил по большой кнопке с надписью “SNOOZE”. Стрелки на циферблате застыли в положении без десяти минут семь. Не помню, чтобы выставлял так рано. Для меня подвиг проснуться в половине восьмого, не то, что в семь. Секундная стрелка не двигалась. Часы были сломаны. “А, фиг с ним” – Вяло подумал я. Поставив будильник на стол, провёл рукой по ёжику непослушных, взъерошенных волос. Я чувствовал себя ватной
