напитком. Они выпили. Затем налили ещё, и снова выпили. Амон внимательно следил, чтобы рюмка Тита не пустовала. Не потребовалось много времени, чтобы убедиться действительно ли напиток соответствует крепости, которую заказывали. Глаза Тита осоловели, движения стали неуклюжими, да и речь претерпела некоторые изменения. На Амона спиртное никакого действия не произвело. Он так же чётко и ясно мыслил, и по мере опьянения Тита, его глаза неотрывно наблюдали за действием алкоголя. — Ты мой друг, — в который раз заявил Тит Амону эту новость, и тут же добавил: — Для таких как ты, ничего не жалко! Бери что хочешь! Хочешь мотоцикл? Бери! Хочешь мой дом? Пожалуйста! — швырнув рюмку в бармена, Тит заорал: — Еще выпивки! Я умираю от жажды! Амон, стрельнув ясным взором на сидевшего напротив человека, опустив глаза, словно пытаясь что-то в них скрыть, спросил безразличным тоном: — Неужели всё отдашь? — Все! Клянусь Девой Марией! — стукнув себя кулаком в грудь, заявил Тит. Ещё спокойней и ещё безразличней, Амон уточнил: — И даже душу? — пронзил мимолетным взглядом и снова потупил глаза. — Да забирай хоть сейчас! — махнул рукой Тит потянувшись за рюмкой. — Если повторишь за мной слова, то можешь считать, что мы с тобой в расчете. Идёт? Внимательный и оценивающий взгляд, и снова смотрит на стол. Тит опрокинув рюмку в рот, вытерся рукавом и кивнул. — Говори! Амон медленно заговорил, с улыбкой, как бы показывая, что это не серьёзно. Узорная поверхность стола, казалось, приковала его взгляд. Посмеиваясь, Тит повторял слова за ним, почти не вдумываясь в смысл сказанного. Не поднимая головы, дьявол закончил текст. Тит словно в забытьи произнес последнюю фразу: — Отдаю навсегда, и да сбудется моя воля, — засмеявшись, спросил: — И это всё? — Всё, — кратко ответил дьявол изучая поверхность стола. — Что, ещё могу для тебя сделать? — с готовностью спросил Тит, — Не забывай, я - твой должник. — Уже нет, — сказал дьявол, поднимая голову и обращая лицо, к Титу. — Ты рассчитался со мной сполна. Глаза дьявола горели адским огнем, вся его доброжелательность и дружелюбие куда-то испарились. Его лицо стало жёстким и суровым, но страшнее всего были его глаза, излучая свет, казалось проникали внутрь и заставили главаря содрогнуться от ужаса. Мгновенно отрезвев, Тит вскочил из-за стола, опрокинув стул. — Ты… Ты… — дрожащим голосом пробормотал Тит, указывая пальцем на своего
