Божедомова, расхриста, брошенная женихом в кастры перед венчанием, после чего обезумевшая и оглохшая, век одна вековавшая. Жила она особенно, людей чуралась, всё больше скиталась. Как-то несётся по селу, кричит, словно оглашенная, руками голову обхватила, глаза выпучила, космы растрепала: - Люди, люди добрые, грех, сатана, диавол! Ратуйте, поможите! Видела, всё видела! Полынь-трава упала на земь, батюшка мой, спасите! Народ шарахается, по хатам прячется, малые дети ревут, обливаются. Ставни запирают, ворота закрывают. Страху нагнала так, что собаки по дворам завыли. Несётся, словно планида, сорвавшаяся с небес. - Стой, остановись, проклятая твоя душа, греховное семя, стой окаянная! – вывалила на вопли Антонида Листопадиха, грузная баба лет пятидесяти, схоронившая пятерых деток и супруга своего, Пантелея Егорыча Листопада, уже, как пятое лето. Характеру она была сильного и смелого, что не мудрено. Дай ей Бог здоровья, хотя, уже Царствие небесное теперь. - Поди сюда, шельма, - преградила она Христине дорогу. Христина, словно очарованная, грохнулась пред нею, и забилась в припадке. - Говори, не молчи. Что видела, чего людей, детей пугаешь, ведьма! - Видела, всё видела, матушка, и тебе покажу, родная. Диавол во обличие сошёл, спаси и сохрани! - Веди меня, - приказала Антонида. До чего бесстрашная женщина была, фантастическая. Во яру своими глазами Антонида увидела, как женихи наши с мужиками, словно околдованные, нагие, как во хмелю, извивались, будто змеи на Воздвижение, предавались греху с Пашей. А она их всех ласкала, и любила, никому не отказывал в ласке, каждому радовалась, с каждым была. Опешила, но сохранила ум Антонида. Задумала думу одну, а Христине строго настрого приказала онеметь под страхом попасть в Божию немилость. Та и онемела в раз. Именины праздновала Антонида на Филиппову канитель, созвала весь честной народ, достойный, поздравить себя. Пашу тоже позвала, хлеб-соль обещала. Задумала неладное страдалица. Люд собрался у Антониды в назначенный час. Все весёлые, румяные, кто уж навеселе, кто со своим харчем да первачком, все с подарками, венками. Песни поют, привечают именинницу. И Паша не опрокинулась, такой шалью кружевною одарила, всё померкло. Наконец, все уселись на лавы за богатые, Антонидины столы. Яств было честь, не перечесть, до того хлебосольная была хозяйка. Все пили, ели, кумовались, целовались, играли в игрушки, поздравляли именинницу. Так уж было весело,
