облизьяна этакая! - Ах, как же это! - Ида подпрыгнул к разверзнутому цветку, затем к девочке, схватила её за хрупкие плечики, и крепко потрясла, - Дмитрий, как же эта гадина попала сюда? - Не знаю, не знаю, Ида! Разбила, сломала нашу прелесть! - Ах ты, мерзкая, подлая нищенка! На тебе, вот, получай, получай, сорняк! Грязная, пустая девочка, - Ида побивала крошку кулаками, фарфоровой чашкой, старым ботинком, всем, что попадалось под руку. Девочка сначала металась, молила о пощаде, но женщина была неумолима. - Вот, вот, на тебе! - подпрыгнул к девочке, и начал колотить её черепком от разбитого горшка Дмитрий. Малышка вскоре померла, а парочка ещё какое-то время атаковала куколку, плакали, причитали, бранили. - Надо выбросить эту плохую девочку, совсем меня она доконала, убийца, - Ида подняла бездыханное тело, и вынесла на улицу. Вскорости померла маменька девочки, так и не дождавшись кормилицы. - Хорошо корешок сохранился. Давай посадим гераньку, Идушка. Саломея. Ох, уж эти ветреные люди. Смешной народ, горький. Я сейчас вспомнил одного такого, звали Пашей. Так, не зная человека, поди, пойми, мужчина, аль девица? Паша и Паша, ни то, ни сё, ни рыба, ни мясо. Было мне от роду девять зим (матушка моя разрешилась мною в самый Щедрый вечер) и одно лето, как к нам в село прибыло чудо-расчудесное, диво-дивное, человек эксцентрический. С виду сразу видать, что баба в летах, притом в таких, что просто Пашей и звать-то неловко, но уж больно корчила из себя, да так выворачивала, что, ну, прям, красна девица. В общем, была уже не молода, но в девках, сразу было видать, красоты была непомерной. Я хоть и босяк ещё был в ту пору, но помню её хорошо: высокая, с орлиным носом, чернобровая, кареглазая, стройная, как осина, кудри, как смоль, по самые плечи, а песни пела, закачаешься. Бабы наши слезами обливались, когда Паша эта затянет какую мелодию, растянет меха, аж в озноб берёт. Такой был талант, а не человек. Поселилась она в пустом дому бывшего барина, помещика, сто лет назад обнищавшего, спившегося, и околевшего однажды в Крещение прямо у своих же ворот. Вся родня его вследствие повымерла от безденежья и безделья, а с той поры никто там и не селился. Пошли поверья, присказки разные бабские, мол, проклятый дом. Даже на дрова никто не отважился разобрать. Так и стоял колом. Прибыла Паша не весть откуда, упала, как с неба. Стала обживаться, знакомства заводить, в гости приглашала. Ко всем подход имела. Бабе
