сидеть без еды и питья. Дело приняло катастрофический оборот так, что кормить его приходилось привязанным, запихивая в глотку. Вторая же, П…ва, напротив, стала буйной, пуще прежнего, кричала, просто орала, металась из угла в угол, билась головой о стены, лупила кулачищами в дверь. Вот куда такую выпустить, скажите на милость? - Уж, право, и не куда, - всё более приходил я в потрясение. - То-то. Через три дня насильного кормления молодой человек, больной Е…н, был обнаружен повешенным в своей палате на собственных же его простынях. Вторая, П…ва, прознав, уж ума не приложу от кого, хотя, мало ли старателей среди работников нашего дома, про смерть, в тот же день окончательно сошла с ума, впала в такое состояние, в котором она не была даже до применения метода. Сникла, стихла, почернела вся, воет днями, словно собака на покойника, спаси и сохрани, обездвижилась, словно бревно. Её куда ни притки, везде лежит и мычит, пена изо рта идёт, не переставая. Страшное дело, просто ужас ужасов! Куда такую? Её и сами больные увидят, в конец свихнутся. Так вот мы и убрали её подальше в чулан на заднем дворе. Хотите посмотреть? - Нет, уж, благодарю, теперь мне без надобности. Вдруг между нами воцарилась такая гробовая тишина, и повисла, что мне сделалось прямо дурно и не по себе. - Да…, пожалуй, уважаемый доктор, я должен отправляться к себе, Бурдасов меня в сроках-то ограничил, да и поезд скоро, а следующий только утром, - засобирался я. - Как, так скоро? Ох, мой друг, жаль, жаль. А то оставайтесь, заночуете, у нас палаты свободны, вот хоть той бедолаги, что сейчас в чулане. - Гм, - я прямо подавился, - покорнейшее, покорнейшее мерси, но нет. Всего хорошего. - Ну, коли так, добрый путь! И я выбежал поскорее из этого сумасшедшего дома, во всех смыслах слова. - Илья Кузьмич, прошу вас, г-ну Бурдасову ни слова! Пропечатайте первую часть истории, до вскрытия разврата! Верю в вас, мой ангел! – Ридель-Железный не унимался, и ещё долго что-то кричал мне вослед. В редакцию я вернулся в сильном возбуждении, тут же поведав весь кошмар Бурдасову, на что тот плотоядно улыбался, видно, вынашивая план низвержения Зимородкова, и уничтожения «МВ». Заметку печатать мы не стали, так как порешили, что метод не работает.
Табельный день.
- Завтра у меня табельный день. За двоих работаешь, вообразил? Не мычи в трубку, как старая корова! За двоих – это, прежде за меня, а потом за себя. Смекаешь, пропитая твоя
