апельсинами нашим двоим оздоровившимся в их скромной обители, меня поразил гром среди ясного неба, это было падение! Только я вошёл, увидал такое, что срам и произносить. Нагие, возлежали один на одном, и вытворяли такие непристойности, прости господи! Не ожидал я такого разворота. Вылечились вполне. При том, я стою, остолбеневши, как идол, глаза только не выкатятся из орбит, а они блаженно посмотрели, и продолжили свои дела, и так, знаете, ехидно, даже зло, улыбнулись в мою сторону, что мне поплохело, и стало не по себе. Я только и смог тогда, что сломя голову, пуститься в бегство. Позже вызвал к себе Е…на, как наиболее устойчивого и успешно излечившегося, для беседы и выяснения обстоятельств. И знаете, что он мне выдал: «Вы своим лечением открыли нам друг друга, мы полюбили, и никогда не расстанемся во век теперь. Вы наш крёстный отец!». Я тут и язык проглотил. Думаю, не бывать этому, не допущу разврат, они же больные люди! - Но, позвольте, доктор, вы же сами сказали, что лепестричество и токи подействовали. - Ох, вы не поймёте! Конечно, подействовали, но дело в другом, это совсем не то, что мы с вами. Улучшение, даже пресильное, ещё не полное излечение. Да и дело вовсе не в том! Вы меня ослепляете своей слепотой! Я вам про разврат, неужели вы не поразились? - Конечно, я поражён! И что же вы предприняли? - Я сказал, что для их же счастья разделю по отдельным палатам, и запрещаю видеться и пересекаться, гулять в одно время и разом. Друг мой, тут этот Е…н, евнух и овца, просто превратился в вулкан, хорошо, что успели скрутить. Слово своё я сдержал, и в тот же день разделил любовников. - Ну, вы и силён, - с придыханием, и вполне захватившись рассказом, пролепетал я. - Ох, голубчик, видимо, не так уж и силён, коли допустил много неразумностей и аберраций. Представьте себе, они даже пытались бежать после разлуки, ума-то хватало. - Как! Так я их не увижу, они сбежали? - Кабы…После попытки хитростью покинуть стены нашей обители, мы были принуждены не только запретить этой парочке всякие выходы наружу, но и заперли в своих одиночных палатах на неопределённый срок, пока страсти не улягутся, и где мы могли бы их наблюдать неусыпно. Однако, и тут вышел конфуз. Е…н так замкнулся, что даже отказался полностью от пищи, подаваемой через окошко, сидел в углу днями и ночами бездвижно, словно мумия или изваяние. Касаться себя не давал, начинал трястись и биться в конвульсиях. Стали случаться припадки и обмороки. Видано ли,
