вернее о трёх лапах. Я кинул пятак старику в шапку, улыбнулся собачонке, и поехал к месту моего командирования. Встретили меня в жёлтом доме приветливо, даже ласково, напоили чаем с сахаром, и представили комнату. Профессор Железный (до женитьбы профессор звался Зигмунд Ридель) встретил меня радостно и желательно, охотно. Он предполагал мой визит по слухам, распространившимся из Петербурга, хоть я и держал всё инкогнито, и встречал меня радужно и страстно. Дело в том, что его опытам, кроме как печатаньем в «Медицинском вестнике», никто и не заинтересовался, так вот он и жаждал огласки. И тут подвернулся я, с руки Бурдасова. Он мне всё тут рассказал, и показал. Как любой учёный человек, немец ждал осветления своих трудов, тем более, что от них он ожидал триумфа. - Дорогой мой, уважаемый из уважаемых, я вам сейчас такое чудо расскажу, вы опрокинетесь навек, и оповестите весь мир ажиотажем! – так приветствовал меня Ридель-Железный. - Но, позвольте, Зигмунд Фридрихович, я же инкогнито, вы знаете с чем я? - Ох. Идёмте, святая простота. Мужчина, лет пятидесяти пяти-семи, пожилой, но достаточно молод для профессора, взял меня за руку: - Я так хочу свой опыт воплотить, и вы будете свидетелем, первопроходцем. Как вас звать хоть? - Илья Кузьмич. - Превосходно. Вот вам история. Слушайте и пишите. То, что мне поведал Ридель-Железный, смутило меня крайне и очень. - Не описывая вам моей медицинской концепции, которая вам вовсе ни к чему и не по уму, повествую прежде для многоуважаемого г-на Бурдасова следующее: «Год с лишним назад к нам в заведение поступил г…н Е…н. Диагноз: «Идиотизм». В то время в палате, куда его разместили, было уже трое таких же больных. Все забывались, корчились, и плакали без причины. Этот был ещё хуже. Он мечтал, мечтал об выздоровлении, был весь себе на уме, чрезвычайно молчалив, чем настораживал всех и пугал. И вот тут-то я и внял, что взошла моя звезда, и пора действовать. Дело в том, что именно такой диагноз, такой характер болезни, как был у этого Е…на, попал в самую точку, в самый раз подходил под мою методу, основанную, между прочим, на применении лепестричества и токов. - Но, позвольте, предорогой Зигмунд Фридрихович, это ли не кощунство?! - Ох, вы простой обыватель, а меж тем, за этим будущее! Так, вот-с, все приготовления были приготовлены, и мы-таки внедрили над ним опыт. Поскольку родных у этого бедолаги не было, то нам это обстоятельство облегчало
