вам одну новость. Завтра к нам в контору едет инспектор. Так вот, не пужайтесь, и не страшитесь. Это мой давний приятель и сотоварищ по классу, все сидите на своих местах, трудитесь, а ты, Минерва Ивановна, не забывай чаю ему подносить с пирогами с грибами. Уж больно они пироги с грибами любят. Я с дому принесу грибов тебе белых. Я насобирал намедни. Напеки пирогов. Я тоже не буду волноваться, и трястись тогда, - говорит, а сам словно на иголках, и привстанет, и присядет, и охнет, и ахнет, и кряхтит, и пыхтит. Хоть когда-то и приятельствоали инспектор с Тимофеем Кузьмичом, а шороху тогда Борислав Дятлов (инспектор) навёл немало. Так переживал наш сиделец, так стонал. А всё от того, что вставать не любил. Вот уж фантазия. Раздражил он Борислава. Тот к нему войдёт: «Так, мол, и так. И здесь у вас не это, и тут у вас не то». А этот истукан, знай себе, сидит на месте, крутится, жмурится. Нет, чтобы встать, расшаркаться, облобызать, угодить. А тому, как соль на мозоль. Не уважают его здесь, не боятся. «Ну», - думает инспектор, - «тогда обличу старого приятеля, раз не молится он на меня, и пирогов его постных мне не надобно». Пришла после депеша сверху: «Убрать Тимофея Кузьмича. Снять! Место не по нему». Поразился Тимофей Кузьмич, осунулся, оплыл. Вот настал последний день на службе у опального конторщика. - Хоть посижу хорошо в последний раз, - сокрушался наш умница. Вошёл, сел, так и просидел вес день. Ни вызывал никого, ни тревожил. Уже и день кончился, а он всё не выходит. Минерва Ивановна до последних моментов не решалась войти, а как вошла, так и обомлела. Лежит Тимофей Кузьмич головой на конторке, помер. Стали поднимать его, снимать с места, а он, свят, свят, без порток. Валяются на полу под ним. Стали двигать, не двигается, что-то крепит. А как уж подняли, так и ахнули! Стул-то его с игрушкой был, с палочкой свечкой приделанной, на неё-то он и присаживался, голубчик, так всю жизнь мучился геморроем, лечился днями, бедный сиделец наш. Схоронили со слезами и уважением, а стул Минерва Ивановна себе забрала. А была ли девочка… - Вы не видали тут девочку, на углу стояла? Бедненькая такая, в нужде, крошка совсем? Босая, в тулупе драном, словно после чахотки, - молодой человек, наверно, студент, или просто в таких летах, трепетался, словно птичка в силках, выскочив из двора доходного дома на Гороховой. Прохожего люду в тот час было не шибко много, так что каждый, кто подворачивался ему вдруг,
