У тебя плохое настроение, у меня вообще никакого. Мы идём по дороге, а вокруг осень. Грустно оттого, что лета ещё не случилось, а осень - вот она. Мокрый снег с дождём или мокрый дождь со снегом. С зонтом ты ещё выше. Зонт чужой - это забавно. С тяжёлой сумкой я ещё ниже. Сумка моя - это смешно. Дорога кончилась, едва успев начаться. Вот твой серый дом и «пухнатая» собачка. Она встречает тебя, в мою сторону не смотрит. Ну и правильно, я бы на её месте делал то же самое. Ты говоришь что-то ласковое, она соглашается, виляет хвостом. Оглядывается на меня, бежит знакомиться. Мы садимся с ней прямо на дороге, достаю колбасу. Она ест и по-собачьи улыбается мне, неизвестному человеку. Я улыбаюсь ей, незнакомой собаке. Колбасы слишком много для одной. Она предлагает и мне. Я не смею отказаться. Знакомимся. Бежит обратно, к тебе. Я бы, наверное, сделал то же самое. На вас приятно смотреть. На вас, потому что вас двое. Когда ты мне говоришь мне: «Вы», пугаюсь и начинаю оглядываться. Одна мысль тормозит праздник, я переживаю за твоё пальто. Животное от чувств хочет поцеловать. Честно говоря, и я бы не отказался. О чём это я? Вот прыгает она и своими лапками, только что вынутыми из лужи, хочет обнять. Я бы тоже не отказался, но по лужам сегодня не ходил, а это, наверное, непременное условие. Всё время сбиваюсь с мыслей, которых или слишком много, или ни одной. Нет, чтобы как-то по очереди, чтобы успевал каждую подумать. А тут одна пришла и ещё ничего не успела, а следующая уже сзади подталкивает, хотя я ещё первую как следует не понял. А вдруг она могла изменить всю мою оставшуюся жизнь. А если там гениальное открытие или немыслимый подвиг. Зато в другое время, особенно в плохую погоду, когда в небесах шалят магнитные поля, ну ни одной, хотя бы самой завалящей. Если что-то и придёт в голову, то это, скажу вам, такая дрянь, что и говорить не стоит. А сейчас в голове мыслей много, но они все дрянь. Какие-то невзрослые. И я закрываю глаза. Тогда мне кажется, что всё это сон. И собака, и ты, и остальное. От этого пугаюсь. Открываю глаза как можно шире, а их очень можно открыть, при большом желании. Смотреть становиться неудобно, но зато выражения лица такое, что видеть без содрогания нельзя. Хорошо, что ты не оглянулась. Но собака посмотрела, и удивилась. Так или иначе, я своего добился, она перестала напрыгивать на твоё пальто. Но за эти мгновения в мои вытаращенные глаза успел нападать снег с дождём, и я почти заплакал. Вы
