крутили никому неинтересные новости, ужин, ванна и спать. Лишь в промежутках этих ритуалов начиналась настоящая, полная приключений, жизнь: вот знаменитый кладоискатель Хэнк продирается сквозь тесные джунгли амазонки, кишащие опасностями, спасаясь от озверевших аборигенов, а вот собрались Добрый Лис и пёс Тоша, чтобы навестить за чаепитием бельчонка Зою (она плохо видит из-за отсутствия одного глаза, однако это ей не мешает варить самый вкусный компот из лесных ягод) и наконец знаменитый автогонщик Шон, пустившийся в авантюрное путешествие на своём железном друге по смертельно опасным дорогам с крутыми скалами и глубокими ущельями, куда так и норовят скинуть его заклятые враги. Я слышал, что мама часто говорила папе, что я слишком рано стал играть в подобные «жестокие» игры, с монстрами и гонками на машинах. Но я искренне полюбил это, как только увидел по телевизору историю про храброго ковбоя, покоряющего запад или мультфильм про Спиди гонщика, которому не было равных на дороге. Настойчивый стук в дверь оторвал меня от очередного приключения (Хэнк попал в западню, лишь удача могла спасти ему жизнь), и я, отложив своих героев, прислушался. Открыл отец и на него с двери обрушился поток понятных по значению, но не связующих по смыслу для меня слов. Там было что-то про «спасение», «Иисуса», «кару», «геенну огненную» (вот уж не думал, что мерзкая гиена может быть ещё и огненной!), про «покаяние». Он почти кричал с порога, не давая отцу вставить ни слова. Наконец мой отец не выдержал, захлопнул перед несмолкающим вещателем дверь и вернулся в свой остов спокойствия – в кабинет. Я поспешил к окну. У нашей уже закрытой двери стоял высокий мужчина в чёрной шляпе и с саквояжем в руке. Отвернувшись, он вернулся на дорожку и пошёл к следующему дому. Наверное, что-то продаёт. Мой отец никогда не любил торговцев. «Торгаши» - так он их называл. Папа считает, что мужчина должен зарабатывать собственными руками, а не предлагать вещь, которую изготовили наши страны-соседи. Я его поддерживаю, хотя и не всегда понимаю, о чём идёт речь. И этот мужчина мне явно не понравился, уж больно он был громким. Одна. Две. Три. Четыре. Это всё, что я успел с утра насчитать, следя из окна за проезжающими машинами. Я мог уже считать до ста, поэтому мне это быстро наскучило. Тогда, задрав голову, я стал считать пролетавших над нашим домом птиц. Дойдя до тридцати шести, я почувствовал головокружение и решил отказаться от этого занятия. Мама позвала на обед. Стол был завален
