прославленных родственников. Стараниями Славуты два года назад на третьем уровне дворца была собрана портретная галерея: справа шли Радзивиллы, слева – прямые предки княгини: Собеские и Жолкевские. Правый ряд открывал великий гетман литовский Кристоф Перун, за ним следовали Миколай Черный, Миколай Сиротка, Михаил Казимир. Левую стену украшали портреты Марека Собесского, Якова Собесского, великого гетмана коронного Станислава Жолкевского. Завершал ряд портрет наихристианнейшего короля Речи Посполитой Яна Третьего. В центре галереи висели портреты самой княгини Катажины и князя Кароля Станислава. Под портретами были разложены трофеи, собранные Радзивиллами и Собесскими за целое столетие – сабли с золочеными эфесами, украшенные драгоценными камнями щиты, вышитые золотыми и серебряными нитями конские попоны и седла, московские знамена и турецкие бунчуки.<бр />У центральной стены на возвышении стояло позолоченное кресло с навершением в виде орла Радзивиллов, которое заняла Катажина. Других кресел в зале не было – очевидно, прочим присутствующим полагалось стоять.<бр />Для аудиенции Катажина выбрала белое платье с длинными рукавами, стянутое расшитым серебряными нитями лифом. Поверх нижнего платья было надето второе, из темно-красного бархата, с широкими рукавами-воланами, а на плечи наброшена горностаевая мантия. Грудь княгини украшала массивная золотая цепь, на которой в искрящейся оправе из лалов висел портрет их милости короля Речи Посполитой Яна Третьего. Сзади к платью был пристегнут огромный веерообразный кружевной воротник, а на голове сверкала зубчатая, на манер королевского венца, алмазная диадема.<бр />За дверью раздался шум шагов, и в галерею, яростно звеня позолоченными шпорами, вошел великий гетман литовский, воевода виленский Казимир Павел Ян Сапега. Сквозь алый походный плащ тусклым светом поблескивала боевая позолоченная кираса. В правой руке гетман сжимал украшенную алмазами булаву, левая лежала на эфесе сабли.<бр />Сам облик магната являл собой портрет своего сословия бурного семнадцатого века – усы на волевом мужественном лице были закручены вверх, глаза смотрели с прищуром, складка у рта говорила о твердом характере и жестоком нраве – то было олицетворение литовской шляхты, с ее безмерными запросами, религиозной нетерпимостью и необузданной гордыней. Глядя на волевое, пылающее решимостью лицо, кастелян невольно подумал, что недалек тот час, когда шляхта закричит: «Полска ниерзąдем стои!» , начнет размахивать налево и направо
