рушились церкви, а на их месте возводились костелы. И казалось, так будет до тех пор, пока на землях Литвы не останется ни одного православного храма…<бр />Но как же тогда понять эту хрупкую, немного странную девушку, одетую в немецкое платье, с рождения воспитанную в кальвинизме и даже совсем не говорящую по-русски? Какое дело ей до судеб люда посполитого, веры греческой, до самой Православной церкви?<бр />– Пан Славута, вы заснули?<бр />Кастелян вздрогнул, будто очнувшись – перед ним стояла Катажина Радзивилл.<бр />– Простите, ваша милость, я задумался.<бр />– Гости спешно покидают нас, – с небрежной усмешкой произнесла княгиня. – Ну что же, иного я и не ожидала. Но знаете, я хотела бы, чтобы вы… я не допускаю мысли, но все же… проводите… <бр />– Понимаю, ваша милость.<бр />Славута направился в комнаты верхних покоев дворца.<бр />Еще недавно здесь было не протолкнуться от людей – каждый шляхтич Великого Княжества Литовского, начиная от всесильного магната и заканчивая последним шарачком, считал должным присутствовать на свадьбе несвижского ордината. Однако сейчас здесь царила тишина, и шаги гулким эхом отдавались от стен.<бр />Кастелян пересек коридор и вошел в покои, где накануне располагалась чета Собесских. Его взгляд рассеянно пробежал по обстановке спальни, на мгновение упал на большую кровать, стоявшую в алькове. Кастелян знал о потайной нише, скрытой пологом кровати. Повинуясь скорее смутной догадке, нежели простому любопытству, Славута нагнулся и протянул руку – так и есть, его пальцы наткнулись на какой-то предмет. Кастелян ухватил его пальцами и вытащил на свет божий тяжелую шкатулку, обитую позолоченной медью, с двумя замочными скважинами и крышкой с монограммой «ГЕ», увенчанной княжеской короной. Славута потряс шкатулку – внутри что-то загремело. Лукавая улыбка тронула губы кастеляна – он поставил находку обратно и быстрыми шагами вышел из комнаты.<бр />Во дворе для четы Собесских уже закладывали карету. Сапежанка изъявила желание совершить до Ишкольди конную прогулку – конюхи вывели двух самых спокойных жеребцов, одного белой, второго светло-серой масти. Возле въездной брамы стоял возок, на дверце которого красовался личный герб маркграфини Бранденбургской: в правой части находился герб, состоящий из Погони, Орла и Траб, а слева – клетчатый, словно шахматная доска, герб Бранденбурга. Славута бросил мимолетный взгляд на окошко дверцы – в нем мелькнула изящная белая рука и слегка колыхнулась занавеска.<бр />Кастелян еще раз окинул цепким
