шестопере. На какого неприятеля направляла эта золоченая сталь литовские хоругви – на войска московского царя Иоанна Грозного? На полки шведского короля Густава Адольфа? Или на орды крымского хана Гирея? Сколько крови и смертей повидал пернач на своем веку… Но чья рука сжимала эту рукоять всего несколько часов назад? И почему убийца взял такое необычное орудие – ведь здесь в избытке хранилось оружие более надежное, нежели церемониальный гетманский шестопер!<бр />На востоке уже бледнела полоска зари. Славута взял лежавшее на полу древко от знамени и негромко постучал по полу – в дверном проеме вновь появился племянник Януша.<бр />– Ляховича сюда. Тело обмыть. Вызови ксендза из Миколаевского костела.<бр />– Наталья была православной.<бр />– Тогда позови отца Василия из Троицкой церкви.<бр />Януш кивнул и, бросив взгляд на покойницу, скрылся за дверью. Славута вновь продолжил задумчиво мерить шагами пространство зала. Когда на башне пробило семь раз, в залу вернулся племянник.<бр />– Ляхович в Несвиже.<бр />Славута повернул голову.<бр />– Как долго?<бр />– Со вчерашнего утра по распоряжению княгини.<бр />– Вызвать в Мир. Немедленно.<бр />Отсутствие возлюбленного Натальи не вписывалось в заранее составленную им схему. Что же могла делать девушка одна в столь поздний час в пустой зале среди трофеев и старого оружия?<бр />В зал неслышно вошел приходской священник церкви Святой Троицы отец Василий. Посмотрев на покойницу, он истово перекрестился. Вслед за священником вошли две пожилые женщины, которые встали около стены, словно ожидая чего-то.<бр />Вначале Славута не понял, что хотят вошедшие. Затем его осенило – они ждут, когда он выйдет. Он, возный Мирского повета, сделал все, что было в его земной власти. Но мертвому телу его хлопоты уже были не нужны.<бр />Кастелян бросил еще один взгляд на неподвижное тело девушки, словно пытаясь в последний момент запечатлеть в памяти что-то важное, и вышел из зала.<бр />Глава ИВ. Привилей маркграфини Бранденбургской<бр />Княгиня Радзивилл задумчиво потягивала из фужера красное вино. Кароль Станислав и Ганна Катажина явно избегали смотреть на окружающих, а паче всего – друг на друга. Королевич Якуб меланхолично ковырял вилкой зажаренного зайца. Гедвига Эльльжбета, словно идол, неподвижно сидела перед девственно-чистым прибором. Пфальцграф Бранденбургский и княгиня Слуцкая молчали, сжимая под столом ладони друг друга. Лишь Барбара Сапега, на которую трагедия минувшей ночи, очевидно, не произвела особого впечатления,
