ради этого стоило рискнуть головой…<бр />Кастелян представил многолюдную площадь в Батурине, казачий круг, мрачного Мазепу-Колединского, угрюмо кусающего ус, изломанного пытками расстригу Соломона, стоящего на коленях перед плахой…<бр />– Некто, по чьей вине погиб близкий мне человек, умер от руки палача. И я сделал для этого все, что было в моих силах. <бр />– И вы не сожалеете об этом?<бр />– Я сожалею лишь о том, что возмездие свершилось слишком поздно. А более мне не о чем жалеть.<бр />На улице снова послышались голоса, дверь широко распахнулось, и в часовню вошел Кароль Станислав. <бр />– Ганна, мы тебя ищем… все с ног сбились…<бр />Ганна Катажина, удостоив мужа равнодушным взглядом, взяла из ящика свечу, запалила ее от свечи Славуты и, перекрестившись ладонью, установила напротив огромной потемневшей иконы Спаса Вседержителя. <бр />– Патер ностер, qуи ес ин цаелис, санцтифицетур номен Туум… <бр />Окончив чтение молитвы, княгиня подала руку кастеляну.<бр />– Пан Славута, прошу проводить меня до кареты.<бр />Несвижский ординат был вынужден посторониться, пропуская жену и сопровождавшего ее кастеляна.<бр />Возле кареты Ганна Катажина замедлила шаг.<бр />– Но она… как она будет с этим жить?<бр />Кастелян вначале не понял, о ком говорит княжна.<бр />– Кого вы имеете в виду? <бр />– Барбару…<бр />Славута вдруг вспомнил, при каких обстоятельствах он видел выражение лица Сапежанки – точно также исказилось лицо Александра Нарбута накануне битвы под Парканами – та же бледность, тот же излом губ, та же отрешенность во взгляде.<бр />– Барбара Сапега отпета, но тело ее пока не предано земле. Думаю, что дни ее земного существования уже на исходе. <бр />Бросив прощальный взгляд, Ганна Катажина села в карету. Кароль Станислав сел с другой стороны, кучер щелкнул плетью – и колеса застучали по пыльной дороге.<бр />Славута в задумчивости пошел по направлению к замку. Возле барбакана стояли Януш и Агнешка – по всему было видно, что они ждали именно его. Не слыша сбивчивых и несвязных слов благодарности, он приказал племяннику заступить с утра в караул, а сам быстрым шагом поднялся по лестнице на верхний уровень башни-брамы, откуда открывался вид на местечко. И странное чувство, которое кастелян испытывал разве что в далеком детстве, охватило его – кастеляну вдруг хотелось беспричинно плакать и беззаботно смеяться одновременно, словно что-то, чего он давным-давно ждал, наконец, свершилось. <бр />Славута повернулся к пылающему в красных лучах рассвета куполу часовенки,
