доверенному лицу, православному епископу Львова Иосифу Шумлянскому, к тому времени уже тайно принявшему унию, войти в сношение с гетманом, ведя при этом переговоры от своего имени.<бр />В тот вечер княгиня спросила кастеляна, не слишком ли опасно, имея с юга османскую угрозу, вступать в конфликт с Московией. Кастелян полностью согласился с ее мнением, заметив, что на казацкую старшину надежда слаба, а голытьба будет всегда твердо стоять за царя. Даже если первоначальный успех удастся развить, то при первой же неудаче казаки вновь изменят Речи Посполитой, как сделали это при Выговском. Таким образом, шансы на возвращение Левобережья едва ли будут стоить тех издержек, которые повлечет за собой неминуемая отмена статей «Вечного мира» с Москвой. Выслушав доводы кастеляна, Катажина, как обычно, в тот же вечер составила пространное письмо и утром отправила гонца в Вильнев, к королю Яну Собесскому.<бр />Впрочем, последующие события стали развиваться не по тому сценарию, на который рассчитывали в Варшаве – о факте тайных переговоров каким-то образом стало известно в Москве. В Батурин для проведения следствия был отправлен подьячий Михайлов. Малороссийский гетман, предупрежденный об опасности, заблаговременно уничтожил уличающие его бумаги и даже велел схватить польского эмиссара шляхтича Домарацкого, которого впоследствии сдал московитам вместе с посланием от львовского епископа, в котором Шумлянский сулил всевозможные привилегии, а также соблюдение всех прав казачества, буде гетман перейдет в подданство Речи Посполитой. Мазепе удалось убедить царского посланника, что доносы на него являются происками врагов, связанных с ляхами. Заслушав доклад Михайлова, юный царь Петр Алексеевич, совсем недавно в жестокой и бескомпромиссной схватке сваливший свою сестру-соперницу Софью Алексеевну, и потому остро нуждавшийся в политической поддержке, был вполне удовлетворен таким результатом расследования.<бр />Варшава оказалась в двусмысленной ситуации: нужно было во что бы то ни стало, не теряя лица и не наводя тень на короля Яна Третьего, объяснить поведение Шумлянского. Впрочем, радные паны быстро нашли выход – Соломон был объявлен лжецом, оклеветавшим Яна ИИИ и Мазепу, а заодно обманувшим львовского епископа. Монах был брошен в тюрьму, а спустя год передан московитам. В Москве Соломона расстригли, после чего выдали головой гетману Мазепе – на расправу. Кто сообщил московитам о переговорах с Мазепой – об этом в Варшаве оставалось только гадать. Это знал только
