из боковых склепов на толстых дубовых бревнах стояло два десятка саркофагов, внутри которых тлели останки уже четырех поколений князей Радзивиллов. За целое столетие старые деревянные гробы сгнили и распались, и поэтому три года назад по приказу Катажины были изготовлены новые медные гробы, в которые переместили истлевшие останки. На каждом саркофаге тускло блестела серебряная табличка с именем покойного.<бр />Кастелян остановился возле двух саркофагов, стоявших возле стены под самым сводом.<бр />– Это Миколай Кристоф и его жена Эльжбета Ефимия Вишневецкая, – услышал кастелян голос Ганны Катажины. <бр />Славута сделал несколько шагов вперед, словно пытаясь лучше рассмотреть последнее пристанище основателя несвижской ординации.<бр />Какой человек ожидает смертного часа своего, с леденящим ужасом и слабой искоркой надежды не пытаясь заглянуть в зияющую бездну небытия? Разве не каждый желает избежать смерти, или хотя бы получить шанс на воскрешение? Миколай Кристоф, казалось, нашел способ обмануть смерть. Во время паломничества по Святой Земле он узнал состав бальзама, которым обрабатывали тела умерших египетских царей – изготовленное по рецепту мумие было использовано для бальзамирования основателя Несвижской ординации и его потомков…<бр />Ганна Катажина между тем сделала несколько шагов вдоль длинного ряда гробов.<бр />– Это прах старшего сына Сиротки, Яна Юрия, кастеляна трокского… А здесь покоится Станислав Карл, воевода новогрудский… а в этом гробу лежат останки деда Кароля Станислова, Александра Людвига, воеводы полоцкого… а дальше – его братья и сестры: Николай, Альбрехт, Ежи, Франтишек, Людвиг, Элеонора… – Ганна Катажина на мгновение замолчала, а затем продолжила, но уже другим, чуть надломленным голосом. – Настанет день – и мы превратимся в такой же прах. До того часа, когда останки князей Радзивиллов заполнят этот склеп, и протрубит труба Ангела, развернутся гробы и выйдут великие и малые, дабы быть судимыми…<бр />Темнота скрыла пренебрежительную улыбку на губах кастеляна – он вспомнил бегающие глаза и трясущиеся руки несвижского князя. Не ненависть, а скорее презрение вдруг колыхнулось в его душе – презрение ко всему роду Радзивиллов.<бр />– Думаю, ко второму пришествию Господа нашего род Гжегожа Остыка уже пресечется, а Несвижский майорат погибнет под обломками Речи Посполитой.<бр />– О чем вы? – воскликнула княгиня, и кастелян понял, что в данной обстановке прямота едва ли будет уместна. Славута постарался несколько смягчить смысл
