был, а не то, что хотел. Но главное, ради чего я и начала эту речь: он был человеком чести. В этом он мог дать фору и рыцарю, и любому из советников. Быть может, даже королю.
Элли не без удовольствия отметила, как щеки отца загораются румянцем. По толпе вновь прошел шепот. Шепот, которого она больше не боялась. Не каждый решится говорить в лицо королю все, что думает. Элли же была его дочерью, у нее имелись свои привилегии.
-Он не стал бы продавать ни себя, ни государство. Тем более теперь, став дряхлым стариком. К чему марать свою честь в таком возрасте?
Она знала, что почти слово в слово повторяет речь Эдмара. То же самое он говорил Сюзан, убеждая ее в том, что Мантея нельзя подкупить.
-Он служил двум королям.- теперь она повторяла собственного отца. -Служил верой и правдой. Если бы кто-то предложил ему звонкую монету за обман, как вы думаете, он согласился бы?
Элли решила дождаться реакции народа - и дождалась. Большинство качали головами, она различила отдельные слова. "Нет, ни за что", "Он бы никогда такого не сделал".
Элли кивнула, довольная. Она вновь ощущала, что уплывает куда-то, растворяется в свете свечей, в лучах уже почти исчезнувшего за горизонтом солнца, в запахе экзотических цветов, в стрекоте цикад. Только это ощущение было приятным, она не противилась ему. И в то же время она ощущала почву под ногами, видела и слышала окружающих ее людей, наблюдала за своим отцом, который уже не казался усталым, и раздраженным. В кои-то веки он слушал ее - причем слушал внимательно, с интересом. А Сюзан буквально побагровела, Элли видела, как она сжала кулаки. "Она бы набросилась на меня, будь у нее такая возможность.- подумала Элли. -Она бы выцарапала мне глаза, она бы задушила меня - сделала бы что угодно, лишь бы я замолчала".
-Лекарь Мантей не продался бы. Он был слишком честным человеком, а честные люди всегда страдают. Подумайте об этом, прошу вас.
Элли отступила в тень.
Все молчали, даже король не знал, что сказать. Огонь тихо потрескивал, солнце вспыхнуло в последний раз и окончательно исчезло.
Король махнул рукой человеку с факелом. Огонь охватил солому, затем перекинулся на жемчужно-белую мантию. Она стала чернеть, обугливаться, распадаться на части. Пламя охватило тело старика, рыжие язычки вспыхнули на остатках его волос, прошлись по рукавам, добираясь до кожи, до костей. В нос ударил едкий запах, черный дым поплыл вверх, он поднимался над
