об которую люди вроде меня просто вытирают ноги. Я впитываю их глупость и мерзость и ощущаю себя почти что богом. Потому что понимаю, что все, о чем они говорят, имеет для них огромное значение - а для меня это всего лишь пустой звук. Я чувствую, что я выше всего этого. Называйте это манией величия, если хотите. Вторая причина: эти походы помогают избавиться от моей ярости.
Сегодня мы пошли в стрип-бар. Я сижу за столиком, покрытом черными сигаретными пятнами и пеплом, пью какое-то непонятное пойло и смотрю на девицу, что крутится вокруг шеста. Ее ноги, ее высокая грудь - все это возбуждает меня, но не так сильно, как их.
Я украдкой поглядываю на моих товарищей. Они глядят на стриптизерш разве что не с открытыми ртами, их глаза блестят, на лбах выступает пот. Они уже достаточно пьяны, чтобы возбудиться от вида всего, у чего есть пара круглых холмов и пещера, но еще не настолько, чтобы наброситься на какую-нибудь из них. Они никогда не переступают эту черту, они ведь..."не так воспитаны". Они "знают меру".
Они похожи на детей, перед которыми трясут конфетой, приговаривая: "Вот съешь супчик, тогда получишь и сладкое". Только конфету они сами от себя прячут, а тошнотворный суп хлебают чисто по привычке.
"Моральные устои", "законы", "порядок", "правила поведения". Сколько всяких глупостей понапридумывали люди, чтобы ограничить собственную свободу! Я ненавижу все это. Я ощущаю почти физическую потребность в уничтожении всей этой мерзости... Можете назвать меня сумасшедшим.
Белокурая стриптизерша, сильно напоминающая мне ту девушку из клуба, снимает последнюю преграду - белые шелковые трусики. Я почти слышу, как учащается сердцебиение у сидящего рядом со мной парня...как там его? Джон Старлен? Неважно. Я не помню имена тех, кто мне совершенно безразличен.
Вновь повинуясь внезапному порыву, я встаю из-за стола, едва не опрокидывая бокал, и кричу, пытаясь прорваться сквозь грохот музыки:
-Сколько за ночь?
Она делает вид, что не слышит. Продолжает изгибаться, извиваться всем телом, как змея.
Я повторяю свой вопрос, громче. Смутно чувствую, как Ральф дергает меня за рукав, просит меня сесть. У меня проскальзывает мысль, что он не должен этого делать. У меня дорогой костюм, его нельзя запачкать или порвать.
Девушка наконец обращает на меня внимание и кричит в ответ, сложив ладони рупором:
