(теперь закрыла я глаза, и сон пришел: стекает медь по пальцам, нутро ирвет порой лоза , - то муж целует вздох скитальцев. но не меня целует он, как будто близок - но играет, во сне кричит моя слеза; и песня мужа тает, тает) ... Я всегда хотел построить свой дом. Начиная с фундамента, и заканчивая алым петушком на флюгере. Развиваясь, его разукрашенный клюв указывал бы направление ветра. Диана готовила бы курицу, приправляя ее тмином, перцем и иными специями, названия каких я не помнил и в детстве, и не помню сейчас. А что теперь? Я полностью промок то ли от пота, то ли от дождя. И даже ручка пишет только через раз: вдох в нее и выдох в себя. Как будто это важно: тот остров, который я создавал, окружая своими морями, и называя их многозначительными именами, утонул. С ним я потерял не только дом, который возвел из песка и цемента, но и следующий день. Однако по белой бумаге и дерево пишет. И, повинуясь тождеству рассказа и сна, я попытаюсь. То был октябрь. Я заправлял кровать: наволочка, крахмал, подушки. В наушниках, обрамлявших, Диана слушала песню. Ритм последней доносился и до моих ушей: обыденный и сладкий. Рассматривая календарь на следующий год, она сидела в ночной сорочке, закинув правую ногу через левую на компьютерный стол. Каждый дюйм ее голени был освещен настенной лампой. Манящий и в свете: я запомнил это. Со дня нашей свадьбы никто не видел нас вот так, наедине. И если кто-то и заглядывал в окна - то это были ветви сосен, елей и звезды. Еще вокруг была земля. Гектары пустых незасеянных участков. Словом, в округе не было не души: холодно, и только дорога, похожая на вену (песок и цвет руки - одно и то же), связывала нас с большим миром. Все самые страшные вещи случаются слишком обычно. Их нельзя описать, рассказать, и, уж более, запомнить. Поднимаясь со стула, в той же сорочке с голубым оттенком, Диана зевнула и, сняв наушники, направилась в постель. Иногда наш двухэтажный дом казался крепостью, стены которой не разрушит и картечь. В Тяжкие Века, во время Войны Красных и Синих, ядро отрывало голову. Но даже тогда солдат жил меньше, чем если снаряд попадал в ногу. Потом еще несколько минут без ноги, он, полностью истекши кровью, бил сердцем в память. Ковылял он, - и понимал, что означают секунды. Странное сравнение. Зазвонил телефон. На часах - без пяти одиннадцать. (Здесь нужно прояснить, что в нашей огромной спальне, которая выходила окнами на
