Как всё же время летит! Отмелькали перед глазами, сливаясь в размытую полосу, изумрудные летние дни. И, казалось, вот только со всех ветвей махали нам осенние птицы пёстрыми крыльями. Но однажды утром, таким пасмурным и уютным, какие бывают только в предзимье, отдёрнешь гардину, глянешь в сад... и глаза от удивленья распахнешь. И будто не вчера плыл от него к дому тягучий, словно мёд, янтарно-жёлтый свет, оттеняя охрою стены. А теперь вдруг облетели деревья наголо и стоят, как карандашом нарисованные на листке серого ватмана низкого, прямо на верхушки налёгшего, неба. И только кое-где, совсем невысоко над землей, почти у самых, поросших темно-зелёным мохом, корней протянулись тонкие веточки и трепещут в невидимых воздушных ручейках золотистыми листьями. Но приглядишься и поймешь неожиданно, что никакие это и не листочки вовсе! Нет, не они, конечно! Это праздничные камзолы гномов, расшитые золотым сутажом, висят на миниатюрных плечиках и, поворачиваясь вокруг себя от льнущих к пожухлой траве сквозняков, сушатся на ветру. И в редких бликах тусклого солнца нет-нет да и блеснёт огненной искрой то рубиновая пуговица в драгоценной оправе, то позолоченный позумент. Готовится лесной народ к Великому Осеннему Балу. Будучи детьми, мы всякий раз видели эти волшебные приготовления, но, посвященные в тайну, молчали, свято её охраняя. Была у нас способность различать чудеса. Почему притупилось наше взрослое зрение? Утратили мы, неведомо по каким причинам, это причудливое и, думаю, правдивое, виденье мира. И теперь, если и замечаем даже, что сверкнёт что-то сквозь высохшие былинки, ну что же это может быть, как не капля росы? Наверное, стёклышко какое, брошенное кем-то давным-давно, отразило закатный луч. И не наполнится наше, утомлённое заботами, иссушенное обидами, сердце тем теплом, которое мы носили в нём много лет назад, когда верить в сказку было так же просто, как дышать. Разве вспомним мы уже, что в самый последний день ноября, пропитанный не сладковатым запахом ягод, нагретых августовским зноем, а горечью прелой листвы, вымокшей под стеклянными струями дождей, вызревает в глубине старого облетевшего сада удивительное волшебство? Навсегда позабыли о том, как глубоко ночью просыпались от еле слышного тоненького звона. Тогда-то мы знали, что так позвякивают бубенцы на гномовых колпачках. И
