посматривал в небо, следя за положением солнца и надеюсь таким образом хотя бы приблизительно определить время. Но солнце почему то стояло на месте. А может, это Земля перестала вращаться. Солнцу то плевать - стоит посреди космоса огненная громадина, подчиняет своим светом, теплом и силой притяжения целые миры, но даже не знает об этом. Имеет власть, о которой даже не догадывается.
Он шел долго - черт знает, сколько часов, просто долго. Ноги безумно болели, жажда медленно убивала, а пот щипал глаза и мешал видеть.
Хотя смотреть было особо не на что. Картина окружающего мира не менялась с течением времени, застыла, как и солнце на небе. Иногда приходилось останавливаться, чтобы немного отдохнуть и вытрясти из ботинок песок. Время от времени он прикладывал ладони ко рту и кричал. Громко, надрывно, отчаянно. Но никто не отзывался на его вопли, не кричал в ответ и не появлялся неожиданно за очередной дюной.
После очередного крика он упал на колени, погрузив ноги практически полностью в теплый песок, и заплакал. Слезы катились по щекам и тут же высыхали, не оставляя даже мокрых дорожек.
Нужно пить. Хоть чуть-чуть. Хоть один глоток. И не для того, чтобы промочить горло. Этого требовал весь организм.
Он опять достал флягу и выпил немного. И вновь сильная боль пронзила все его естество, заставив выплюнуть драгоценную жидкость.
Но без воды он умрет. Он чувствовал это, знал это. Нужно что-то делать.
Он нашел нож в другом кармане. Зачем в пустыне может понадобиться нож? Отбиваться от миражей? Насаживать на него скорпионов и откусывать хрустящие кусочки от их дергающихся в предсмертной агонии тел?
Нет. Он найдет этой находке более полезное применение.
Поколебавшись лишь долю секунды, он воткнул кончик ножа в свое горло, в область кадыка. Дав вытечь нескольким ручейкам крови, уносящим частицы его затухающей жизни, он приставил горлышко фляги к ране и резко запрокинул ее.
Он закричал - было жутко больно. Вода хлынула вниз, в желудок, он ощущал ее течение, и вскоре боль утихла.
Но не прошло и минуты, как рвотный спазм заставил его согнуться пополам и выплеснуть всю жидкость. Он не блевал - лишь опять выплюнул воду. Больше ничего не было. Когда же он ел в последний раз?
Странно, но есть ему совсем не хотелось.
Он оторвал кусок от своей рубахи, чтобы обмотать шею, но с изумлением обнаружил, что рана пропала.
В его горле всего минуту назад была маленькая, но глубокая дырка,
