Он хватал обезжиренный воздух и втирал его в свои малахитовые щеки, дабы придать им вид готического собора. Тишина мнилась безупречной. Тем не менее, то, что находилось чуть левее и ниже тишины , напоминало шлем или тугую повязку, это вынуждало его снова и снова ощущать землистый запах прилипших к столу фотонов. Окно воткнулось напротив, этот арифметически-правильный свет мог отравить кого угодно. В такие моменты, ему, как правило, хотелось заполнить дыры в пространстве собственной массой, но он был болен не ветром и не камнем, а темно-коричневой тягучестью разгромленных квартир. Он брал чистый как радужка лист и долго расписывал ручку, тогда как на самом деле чертил схему мышиных нор, пучком лобковых волос застрявших в основании того дерева, которое он звал НА-СТОЯЩИМ. Это дерево давно не плодоносило. ... Взлеты искрящихся льдинок: это состояние воздуха подвластно лишь влюбленным девственницам. Извивающиеся над беспамятством гОрода шелковые ленты напоминают прохладную влагу на губах, а, пропитанные священной слабостью, попытки прижать невесомые пальцы к ладони сродни трепещущим на ветру страницам... Влияние голубого кристалла?
