зажимает в захолустном кутике и тискает принципы помысел прыщавый, подогретый тепленькими песнями, стихами, прозаическими произведениями различными о сыромятных туповатых кровях и спермах. Страсть к выделанной холщевой внезапной младенческой смерти (эталонным можно считать этот род энтенций к сальным делишкам) уветливает кровожадным, (без нескольких черт не значительных) дьявольским, отчётливо звучащим, бруксизмом твоим полуночным патологию совершенно ясной неполноценности своей. И продолжать смысла больше нет. Ибо твое пристрастие ограничивающееся лизанием мною мочки уха и ехидного холма Венеры, которое ты называешь помпезным, истертым, как джинсы на жопе толстухи словом, заканчивается вместе со стертой строкой статуса в сети. Сейчас остается только пересчитать количество слов в исписанных мною листах: смерть - семнадцать раз, любовь - двадцать семь. И добавить, бесстыдно, что сперма моя действительно с кровью.
