Ефремов коммунист? Некоторым людям столь ведь свойственно смешивать образ писателя с царившей во времена его жизни идеологией. Бывает, что это просто-таки необходимо сделать, когда автор своими произведениями предвосхитил всю будущую эпоху. Например, если в зрелые годы свежим взглядом перечитать русскую классику, то в ней, если пристально вглядеться, можно обнаружить явные предначертания будущей революции. Причем не в произведениях Максима Горького, а в творчестве Чехова и Льва Толстого. Они ведь явно подлили масла в огонь общественных страстей своими просоциалистическими взглядами. В то время как русский геолог и прозаик Иван Ефремов ни в чем не сформировал свою эпоху, и принципы будущего общества у него вполне подлинные, ничем не привязанные к конкретной идеологии нашей нынешней современности. Он никогда не проповедовал коммунистических идей. Он просто жил в эпоху тоталитаризма, и никак вот не более того. Отрицая явные достоинства тогдашней литературы, можно ведь вообще все, что было создано в советское время и о советской жизни, считать полностью бездарным и прокоммунистическим. А все же как раз таки наоборот: многие деятели искусства, творившие истинные чудеса при сатрапе СССР, во времена подлинной доморощенной демократии опустились до самого смрадного свинства и абсолютно циничного делания денег. Наверное, это произошло все-таки потому, что при всей свой низости, жестокости и кровавости советский режим все же в чем-то имел и хорошие черты, естественно, разве что от его свойств цербера, а вовсе не от ума и совести. Западная дешевая культура, как только отступил всякий партийный контроль, тут же пронзила умы свой сахарной вязкостью. И вот уже возвышенное искусство, в единый миг поменяв своего хозяина, вдруг стало чем-то вроде голой, ничем не прикрытой девицы, которой более нечего стало отныне скрывать, а все потому, что наступила полная свобода и никто более никого не ограничивал в выборе своего репертуара. А значит, свобода тоже уж может быть злой усмешкой над всем разумным, добрым, вечным, если талантливые деятели искусства, до того взиравшие на все низменное с высоты птичьего полета, вдруг опустились до низин убожества наспех переделанных принципов кормить свой народ той самой тошнотворной, гнилой пошлостью. Попросту то, что ранее было строго ни-ни, теперь стало можно, и его оказалось в неимоверном изобилии, словно грязи в слякотную осень. Ранее всему этому явно мешал строгий контроль властей,
