Произведение: Про то, как враг народов войну выигрывал
весьма уж как есть до чего только последовательные доказательства. Вот, к примеру, оборона Севастополя — и в XIX, и в XX веке — стала самым наглядным образцом мужества и военной дисциплины, без которых попросту будет никак попросту ведь явно совсем невозможен никакой тот более чем должный и великий общий же подвиг. Без той до чего еще четкой слаженности действий будет возможен разве что героизм отдельных храбрецов, но не стойкость целого гарнизона, армии, народа. Реальная война она вовсе ни в чем не похожа на компьютерную эмуляцию, где солдаты безропотно подчинены руке игрока, столь беспечно владеющей мышью и клавиатурой. Когда все происходит по-настоящему, каждый солдат — живой человек. И помирать ему вовсе никак абсолютно не хочется. А потому стойкость в бою никак нельзя объяснить одной лишь приказной машиной, что в руках беспутной власти как раз и становиться явным орудием убийства собственного народа. И она вполне будет способна, всецело возвысить именно так свою лютую неукротимость в деле сколь существенной растраты полностью же до конца подчиненного ей во время войны народа. А между тем там, где люди всеми силами держатся под непрерывным огнем противника, действуют уже не только страх и принуждение, но и внутренняя дисциплина, вера в товарищей, привычка к долгу и способность не растворяться в своем чисто животном естестве перед лицом смерти. И здесь уж точно никто не пытается примазаться к неким чужим победам. Дед автора, будучи офицером, участвовал в обороне Севастополя; там же погиб брат бабушки — врач, только что окончивший медицинский институт. И к слову, говоря уже в той стародавней Крымской войне середины XIX века явно поучаствовали десятки тысяч евреев. И это стало разве что одним из первых случаев их столь широкого и непосредственного участия во всех войнах России против ее внешних врагов. 74 И, кстати, настоящие воины всегда ведь смотрят, прежде всего, на самого человека: каков он в бою, как держится под огнем, будет ли он способен никак вовсе не дрогнуть перед лицом смерти рядом со своими товарищами. А чья-то самая конкретная национальность в такие минуты волнует их меньше всего — особенно тогда, когда над головами вовсю свистят пули и рвутся вражеские снаряды. Зато подобными подсчетами и самым так подобострастным разделением на своих и чужих до чего еще охотно занимаются тыловые штабисты — пронырливые, угодливые разве что только перед начальством и всегда при этом
