волна боли прокатилась по телу, когда крюк, вцепившись во что-то внутри живота, с отвратительным хлюпаньем выскочил наружу. Его лезвие проткнуло кишку, и теперь весь кишечник Билла вывалился наружу, длинный, толстый, отвратительно горячий. Лента кишок прокатилась по земле, собирая дорожную пыль, и остановилось. Перед смертью Билл успел разглядеть своего убийцу. Ещё один зомби стоял неподалеку от автомобиля. Он держал в руках веревку, другой конец которой кончался этим самым крюком. Зомби вовсе не был похож на те ходячие овощи, что показывают в кино. Он ухмылялся, обнажая гнилые зубы, а глаза, ещё не успевшие сгнить, светились адской злобой и ликованием.
Второй зомби, лежавший на дороге, легко вскочил на ноги, как ни в чем не бывало, набросился на волочающуся по земле кишку и начал с громким чавканьем ее пожирать.
ГЛАВА 11. Когда то давно у Ральфа был выбор: пойти работать, или поступить в медицинский институт. После относительно недолгих раздумий (трехмесячных - столько длились летние каникулы после окончания школы) Ральф все таки выбрал работу. Сейчас, почти пятьдесят лет спустя, он жалел, что так поторопился с решением. Может быть, поступи он в институт, Ральф сидел бы сейчас в уютном кабинете, например, терапевта, выписывая справки больным деткам или их не менее больным мамочкам, попивал горячий крепкий кофе, сваренный какой-нибудь сиськастой медсестрой или секретаршой, и готовился к заслуженному уходу на пенсию. И в конце концов, он не оказался бы в такой дерьмовой ситуации, в какой удивительным образом очутился сейчас.
К тому же, имея медицинское образование, Ральф знал бы гораздо больше о, например, остановке крови или зашивании ран.
Рана в груди, совсем небольшая, уже почти не болела. Ее саднило лишь при резких движениях. Но зато она продолжала кровоточить, словно открывалась снова и снова. Ральф чувствовал себя Прометеем, которого вновь и вновь, изо дня в день клюет ворон. Вот только огня Ральф не принес, и чем заслужил такую жестокую кару - непонятно.
Он сидел, держа обе руки на груди, и глядя в окно. Ладони были вымазаны в крови, и создавалось впечатление, будто Ральф одел необычные перчатки красного цвета. Перед глазами то и дело распускались какие-то черные круги, и Ральфу приходилось крепко, до боли в глазных яблоках зажмуриваться, чтобы прогнать наваждение. Клонило в сон, однако ему Ральф сопротивлялся максимально яростно. Бил себя по щекам, кусал за запястье и старался принять как можно более неудобное
